Шаллан, они действительно хороши, – сказал Балат, листая ее альбом с набросками. Брат и сестра вышли в сады в сопровождении Викима. Тот теперь расположился на земле и бросал тряпичный мяч своей рубигончей Сакисе, чтобы она его ловила.
– Мне не дается анатомия. – Шаллан покраснела. – Не могу ухватить пропорции. – Ей нужны были натурщики для работы над этим.
– У тебя получается лучше, чем когда-нибудь получалось у нашей матери, – возразил Балат, открывая следующую страницу, где сестра изобразила его самого на тренировочной арене с учителем фехтования. Он показал рисунок Викиму, который приподнял бровь.
Ее средний брат за последние четыре месяца выглядел все лучше и лучше. Сделался не таким тощим, окреп. И почти все время имел при себе математические задачи. Отец однажды выругал его за это неподобающее, женское занятие – но в кои-то веки отцовские ревнители позволили себе акт неповиновения и велели светлорду успокоиться, поскольку интерес Викима угоден Всемогущему. Они надеялись, что юноша пожелает вступить в их ряды.
– Я слышала, ты получил еще одно письмо от Эйлиты, – заметила Шаллан, пытаясь отвлечь Балата от альбома. Она не могла перестать краснеть из-за того, что брат листал страницы одну за другой. Эти рисунки никто не должен был видеть. Они совсем негодные.
– Ага! – Он широко улыбнулся.
– Попросишь Шаллан прочитать? – поинтересовался Виким, бросив мяч.
Балат кашлянул.
– Я попросил Мализу. Шаллан была занята.
– Ты смутился! – многозначительно заявил Виким. – Что там, в этих письмах?
– Вещи, о которых моей четырнадцатилетней сестре знать не полагается! – парировал Балат.
– Ого, так пикантно? – изумился Виким. – Я и не думал, что дочка Тавинара способна на что-то в этом духе. Выглядит такой благовоспитанной.
– Нет! – Балат зарделся пуще прежнего. – Вовсе они не пикантные; для намеков нет причин.
– Ты сам и намекаешь на свои причины…
– Виким! – перебила Шаллан.
Он перевел взгляд на Балата и лишь теперь заметил, что у того под ногами начали собираться спрены гнева.
– Балат, клянусь бурей! Ты становишься слишком раздражительным из-за этой девушки.
– Любовь всех нас делает глупцами, – бросила Шаллан, отвлекая обоих.
– Любовь? – переспросил Балат, бросив на нее сердитый взгляд. – Да ты едва вошла в тот возраст, когда следует застегивать рукав на защищенной руке. Что ты знаешь о любви?
Она покраснела:
– Я… ладно, забудь.
– О, ты только глянь, – проговорил Виким. – У нее что-то на уме. Шаллан, тебе придется сказать это прямо сейчас.
– Не стоит такое держать в себе, – согласился Балат.
– Министара утверждает, я слишком часто брякаю то, что приходит мне на ум. Это неподобающее женщине качество.
Виким рассмеялся:
– Женщинам, которых я знал, это ничуть не мешало.
– Да, Шаллан, – подхватил Балат, – если ты с нами не можешь поделиться своими мыслями, то с кем же еще?
– С деревьями, – ответила она, – камнями, кустами. С чем угодно, если от этого у меня не будет неприятностей с наставницами.
– Тогда по поводу Балата беспокоиться не стоит, – заметил Виким. – Он не может ничего умного ни сказать, ни повторить.
– Эй! – рассердился тот. К несчастью, брат был недалек от правды.
– Любовь, – начала Шаллан, отчасти лишь ради того, чтобы их отвлечь, – подобна куче чулльего навоза.
– Воняет? – уточнил Балат.
– Нет, просто от того и от другого не уберечься, как ни старайся.
– Глубокая мысль для той, кто распрощался с детством лишь пятнадцать месяцев назад, – произнес Виким с коротким смешком.
– Любовь подобна солнцу, – со вздохом сказал Балат.
– Ослепляет? – предположила Шаллан. – Она белая, теплая, мощная – но может и сжечь?
– Возможно, – согласился Балат, кивая.
– Любовь подобна гердазийскому лекарю, – выдал свою версию Виким, глядя на сестру.
– В каком смысле? – спросила Шаллан.
– Вот ты и объясни, – ответил Виким. – Мне интересно, что ты придумаешь.
– Хм… От обоих испытываешь неудобство? Нет. О-о! Есть лишь одна причина, чтобы с ними связаться, – удар по голове чем-то тяжелым!
