– Мы проголосовали, – добавил кто-то из визирей. – Заявление этого юноши было лучшим.
– Какое заявление? – возмутился Мрак. – Он вор!
– Он исполнил чудо Восстановления, – возразил отпрыск постарше. – Он был мертв и вернулся. Разве мы можем просить о лучшем заявлении?
– Нам явили знак, – произнесла главная визирица. – У нас есть Верховный, который сможет пережить нападение Убийцы в Белом. Да восславится Яэзир, кадасикс королей, да пребудет царство мудрости его. Этот юноша – Верховный. Он всегда был Верховным! Мы лишь теперь это поняли и просим его о прощении за то, что не разглядели правду раньше.
– Так было всегда, – закончил пожилой отпрыск, – так будет всегда. Констебль, не упорствуйте. Вам дали приказ.
Мрак изучающе взглянул на Крадунью.
Она устало улыбнулась. Надо показать этому человечку зубы. Так будет правильно.
Его осколочный клинок превратился в туман. Мрака обставили, но ему, похоже, все равно. Не выругался, даже глазом не моргнул. Встал и подтянул свои перчатки за края – одну, потом другую.
– Да восславится Яэзир, – провозгласил он. – Вестник королей. Да пребудет царство мудрости его. Если он перестанет пускать слюни.
Мрак поклонился новому Верховному и ушел, уверенно ступая.
– Кто-нибудь знает имя этого констебля? – встревожился один из визирей. – Когда это мы позволили служителям закона применять осколочные клинки?
Гокс присел рядом с Крадуньей.
– Значит, теперь ты вроде как император, – пробормотала она, закрыв глаза и расслабившись.
– Ага. Я все еще сбит с толку. Утверждают, я совершил чудо или что-то в этом роде.
– Вот молодец! – похвалила Крадунья. – Можно мне съесть твой ужин?
И-10
Сзет
Сзет-сын-сына-Валлано, неправедник из Шиновара, сидел на вершине самой высокой башни в мире и размышлял о Конце Всего.
Души людей, которых он убил, прятались в тенях. Они шептали ему.
А еще он слышал вопли убитых им, когда закрывал глаза. Неправедник наловчился моргать как можно реже. Глаза пересохли. Так бы поступил любой… здравомыслящий человек.
Самая высокая башня в мире, спрятанная среди горных вершин, безупречно подходила для его размышлений. Если бы он не зависел от клятвенного камня, если бы он был совсем другим человеком, то остался бы здесь. В единственном месте на Востоке, где камни не прокляты, где по ним было дозволено ходить. Святое место.
Яркий солнечный свет озарял все вокруг, изгоняя тени и до предела приглушая вопли. Крикуны заслужили смерть, разумеется. Им стоило бы убить Сзета. «Ненавижу вас. Ненавижу… всех». Славы сокровенные, до чего странное чувство.
Он не поднимал глаз. Не мог встретить взгляд Бога Богов. Но сиделось на солнечном свету замечательно. Здесь отсутствовали облака, несущие тьму. Это место было над всеми облаками. Уритиру даже над ними властвовал.
Массивная башня пустовала – еще одна причина, по которой она ему нравилась. Сотня уровней, выстроенных в виде колец, каждое нижнее шире верхнего, за счет чего получался залитый солнцем балкон. Однако восточная сторона была ровной и плоской, в итоге издалека башня выглядела так, словно от нее отсекли кусок огромным осколочным клинком. Очень странная форма.
Сзет сидел на краю, на самой вершине, болтая ногами над пропастью в сто высоких этажей. Башня нависала над пропастью. На гладкой поверхности плоской стороны блестело стекло.
Стеклянные окна. Обращенные на восток, прямо к Изначалью. Когда Сзет впервые здесь очутился – сразу же после того, как был изгнан из родных краев, – то не понял, до чего же эти окна странные. В те дни он все еще был привычен к слабым Великим бурям. Дождь, ветер и медитация.
В этих проклятых землях камнеходцев все было по-другому. Ненавистные земли. Земли, пропитанные кровью, смертью и криками. И… и…
«Дыши». Он глубоко вдохнул и выдохнул, встал на краю парапета на вершине башни.
Он сражался с тем, кого не могло быть. С человеком, который впустил в себя буресвет и познал бурю внутри. Это означало… проблемы. Много лет назад Сзета изгнали за то, что он поднял тревогу. Ложную тревогу, сказали они.
Приносящих пустоту больше нет, сказали они.
Сами духи камней пообещали это.
Старых сил больше нет.
Сияющие рыцари пали.
Остались только мы.
