— Еще и вор, — с презрением сказала Клодина.
— Очень спешил, — подтвердил второй воин и пнул в бок ногой стоящего на коленях трясущегося дядьку.
— И чем же я так сильно не угодила своему эконому? — недобро спросила Жаклин. Сейчас она совсем не смотрелась девчонкой в простеньком платье. В тоне зимняя стужа и крайне неприятное обещание.
Тот принялся кланяться, взывать ко всем богам сразу, рыдать о семье и рассказывать о любви к госпоже, заливаясь слезами и соплями и утверждая: все не так и неправильно понято. Он честно служил и ни в чем не провинился. Зрелище было отвратительнейшим.
— Давайте его железом прижжем, — предложил фем Клейн.
— Он — фем, — хмуро возразил Антон.
— Вот это? — с отвращением переспросил Клейн.
— Закон есть закон, — задумчиво произнесла Жаклин.
В жизни всякое бывает — это все в курсе, однако Некоторые вещи прилюдно делать не рекомендуется. Репутацию непоправимо испортишь.
— Да, он это! — вконец напуганная, вскричала служанка. Ее явно можно было пытать: не из той касты. — Он мед самолично добавил!
— А кто это видел? — нежданно деловитым тоном спросил эконом, на мгновение перестав рыдать.
— А ты думаешь выкрутиться? — неприязненно спросила девушка.
— Пытки — они разные бывают, — негромко сказала Клодина. — Может, мало на нем топтались?
— С превеликим удовольствием! — вскричал Жоайе. Его тошнило и от трусливого поведения, и от явной подлости содеянного. Сделал — отвечай. Будто мало на свете вариантов. Кнутом и железом нельзя — так есть лишение пищи и каменный мешок. И уж засечь или забить до смерти пошедшего против воли хозяина ни в каких законах не запрещается.
— По-моему, гораздо проще обратиться к присутствующему здесь и в высшей степени компетентному Верховному Жрецу, — сказала Жаклин, — да будет Храм наш стоять вечно, а вместе с ним и город наш.
Клодина одобрительно кивнула. Сказано в лучших традициях. Именно так и выражаются правильно воспитанные леди. Уроки не пропали даром.
— Зачем же так сложно? — изумился Верховный. — Конечно, я с большим удовольствием окажу маленькую услугу столь прелестной хозяйке. Даже денег не возьму. Просто отдайте мне его после.
Эконом, услышав голос из дальнего угла, выкрутил шею, пытаясь рассмотреть оратора. Повернуться нормально ему не позволяли стоящие рядом охранники. Он явно Верховного раньше в комнате не видел и сейчас откровенно испугался. По штанам расплылось темное пятно.
Ходили упорные слухи про опыты, которые Верховный Жрец ставил на живых людях. Не менее уверенно рассказывали, что свои яды он продавал, продемонстрировав покупателю действие на рабах или преступниках. Смерть якобы в результате применения снадобья оказывалась крайне мучительной. А хуже всего — что применял при этом еще и заклинания, лишая посмертия в любой форме.
— Я скажу, — взвизгнул бывший управляющий с откровенным ужасом, — я все скажу!
— Кто приказал, дал яд и сколько заплатил? — быстро спросила Жаклин.
— Лорд Витри!
«Даже сейчас он называет дядю лордом», — холодно подумала Джеки.
— Но я бы никогда! Никогда!
«И кто в такое поверит после случившегося?»
— Я услышал про горевестника! Эти, — он показал за спину на воинов, — говорили про нотариуса и вообще о смерти лорда.
«Он не виновен — его подтолкнули. Совсем совесть отсутствует».
— Лорд Витри приказал следить и сообщать, если что-то изменится.
«А я считала всех присутствующих в доме своими людьми. Не мешает внимательно разобраться со слугами. Поручить Клодине проверить, кто вдруг разбогател».
— Это он, он во всем виноват, — страстно кричал эконом и опять разразился рыданиями, перемежаемыми просьбами о добросердечности и милости. — Он дал сосуд и приказал устранить госпожу.
Слушать все это стало вконец противно. В правила этикета для каждого фема прочно входило уважать старших, ничем не запятнать честь семьи, не вести себя вызывающе, быть дисциплинированным, вежливым и аккуратным.
Ну понятно, не каждый может позволить себе иметь безупречные манеры или одеваться со вкусом, но представить себе, скажем, Антона или этого… Блора, да даже Ники ползающим на коленях и вымаливающим жизнь… Нет, такого она вообразить не могла. Немыслимо. Умирать надо с достоинством. И женщине-фему не меньше мужчины.
— Сколько? — буквально хлестнула она злостью.
Эконом вздрогнул и замолчал.
— Ну! Я не собираюсь ждать!
