Меня передергивает. Господи, как это ужасно — принимать подобные решения! Как хорошо, что я не должна в этом участвовать. А Тэсс? Ей, наверное, скоро придется. Если Тэсс будет против убийства Бренны, а сестра Инесс выступит «за», чье мнение возобладает? Дадут ли Тэсс, как будущей настоятельнице, право голоса? Я сотрудничаю с Инесс, но не хотела бы, чтобы она несколько лет управляла Сестричеством вместо меня, окажись я пророчицей.
— Не можете обещать? А вернее, не хотите. Если бы это была Кейт, вы перевернули бы небо и землю, лишь бы освободить ее, — горько говорит Рори. — Но моя кузина — и моя сестра — не представляют для вас ценности!
Она с топотом несется к двери, а я вспоминаю предупреждение, которое Зара сделала мне относительно сестры Коры. И вдруг Рори, покачнувшись, вперед спиной летит обратно и неуклюже падает на свой стул, словно ее толкнула в грудь невидимая рука.
Сестра Кора встает. Сегодня у нее явно ничего не болит, ее движения точны и грациозны.
— Ты должна благодарить Персефону, что это не Кейт. Знаешь, что было бы, окажись она на месте Бренны? Пророчество говорит очень ясно, что, если она попадет в руки Братьев, начнется новый Террор. — Кора вперивает в Рори гневный взор. Высокая, величественная, в лиловом одеянии, Кора очень похожа сейчас на беспощадную старую королеву. — Не только Бренна окажется в заключении. Всех нас посадят в тюрьму, и это в лучшем случае. Может, мы сгорим в своих постелях, как ведьмы Великого Храма, или на площадях, когда по всей Новой Англии снова запылают костры. Или нас обезглавят на глазах у родных — а то и вместе с родными, если те попытаются вступиться за нас, и их сочтут сочувствующими. Или забьют камнями, или утопят. Ты этого хочешь?
— Конечно, нет! Я просто хочу вернуть мою семью, — кричит Рори.
— Рори, пойдем ко мне в комнату и поговорим, — предлагаю я и тяну ее к выходу.
Нужно увести ее, пока она не потеряла контроль над собой. Если честно, у нее есть для этого все основания. У сестры Коры был долг перед Бренной, и она его не выполнила.
— Ты не можешь ничего исправить, Кейт.
Выйдя в коридор, Рори вцепляется в свою атласную юбку и прислоняется к стене. Так, по стеночке, я и тащу ее в нишу подоконника на третьем этаже. Устроившись на мягких подушках, мы смотрим на мокрый снег, падающий с серого неба.
— Я не могу вылечить Бренну, — говорю я. — Я не могу спасти Саши от Харвуда. Хотела бы, но не знаю как.
Рори шмыгает носом:
— Я хочу пойти на суд.
— Сомневаюсь, что это хорошая мысль.
Рори учится держать в узде свою магическую силу и свой нрав, но, как знать, сможет ли она справиться с собой в критической ситуации?
Она хмурится:
— Я не спрашиваю твоего разрешения, Кейт. Саши должна увидеть там дружеское лицо. — В ее голосе звучит металл.
— Ладно, тогда я пойду с тобой. Не годится тебе быть там одной, — решаю я и скрещиваю ноги. — Но для начала нужно узнать, где ее будут судить. Твой отец, скорее всего, знает, даже если не собирается идти на суд.
— Сомневаюсь, что он способен не лезть в это дело. Может, он даже станет свидетельствовать против нее. — Глядя на свое отражение в оконном стекле, Рори поправляет перо в прическе. — То, как он себя ведет, разобьет ей сердце.
Мои губы складываются в улыбку. Я все-таки могу кое-что сделать для Рори.
— Хочешь высказать ему все, что о нем думаешь? И не бояться, что тебя арестуют за непочтительность?
Рори недоверчиво смотрит на меня:
— Как такое возможно?
— Так уж вышло, что у меня есть поручение, касающееся твоего отца и требующее применения ментальной магии. Хочешь пойти со мной?
Она усмехается.
— Я была бы в ярости, если бы пропустила такое.
Мощеные тротуары покрыты толстым слоем льда, ходить по которому просто опасно. Может, нам все-таки следовало дождаться, когда наконец освободится карета. Ледяной дождь сечет кожу, хлещет незащищенные щеки и нос. Над нашими головами серое грозовое небо, точь-в-точь такого же цвета, как глаза Тэсс.
Рори останавливается перед четырехэтажным кирпичным зданием отеля. Швейцар в черной ливрее пропускает нас внутрь, и с наших плащей на мраморный пол стекают струйки воды. Рори ведет меня на второй этаж и стучится в тяжелую дубовую дверь. Коридор, в котором мы стоим, оклеен золотистыми обоями и декорирован лепниной. Посреди всего этого помпезного великолепия я чувствую себя насквозь вымокшей простушкой, слабо надеясь, что сестринские плащи добавляют нам хоть толику респектабельности. Проходит долгое мгновение, и брат Ишида, одетый в черные брюки и серую рубаху с воротником, открывает дверь. Так странно видеть его без черной мантии! Так он больше похож на человека, на отца, чем на священника.
