застрянете похуже моего. Яблоко я вам не добыл, увы, не получилось, но что видел — сейчас расскажу. Минуточку, только с мыслями соберусь… Скажите, замок отсюда, снаружи, тоже просматривался?
— Да, — тихо ответила за всех Амалия.
— Слыханное ли дело: был парадный портрет, а вылезло это… — Смуров говорил отрывисто и едва переводил дыхание. Он уже встречал однажды Черный замок, когда Мутабор пытался захватить Петербург, — правда, тогда Илья Ильич видел мутаборское прибежище лишь издалека. — Бр-р! Значит, по порядку. Обычно фигуры внутри картин дышат, одежда на них колышется от дыхания или от ветра. А эти стояли как статуи, и вокруг все было какое-то плоское. Только когда замок появился, изображение стало объемным.
— Вы не заметили ничего особенного? — решилась Лиза и тут же горько пожалела о сказанном.
— Особенного? — ворчливо переспросил Смуров. — Деточка, там
Лиза твердо решила впредь молчать, но ворчание Илье Ильичу простить: понятно же, переволновался человек.
— Пока не появился замок, за одним окном было видно Радинглен, вот как отсюда сейчас, — Смуров махнул рукой на картину. — А за другим возник Сад, и похоже, что тот самый!
— Вы уверены, что за вторым окном видели именно Сад? — спросил Инго.
— Яблони видел — правда, яблок на них не рассмотрел, но характерные такие, корявые деревья… и цветут белым цветом, — загибал пальцы Смуров. — Туман, деталей было не разобрать. Я различил ограду — металлическую, ажурную, в кованых розах, и даже калитку. Вот, собственно, и все. Замок появился слишком быстро, — посетовал он. — Я ведь пытался выбраться, но там как: идешь вдоль стены, и вдруг оказывается, что по потолку или по стене, как муха, а под тобой — пропасть. Поднимаешься по лестнице к выходу, видишь впереди свет, а потом выясняется, что спускаешься в подвал. У меня платок из кармана выпал, так он полетел не вниза, а вверх. — Илья Ильич отер лоб, встряхнул головой, отгоняя пережитый ужас. — Ладно, что было, то было, это все к делу не относится. — Он обернулся к картине и вдруг просветлел лицом. — Вы только поглядите!
Не стало Радинглена за нарисованными окнами — ни черепичных крыш, ни крон дворцового парка, ни синей полоски моря. В обоих окнах за спиной королевской четы теперь сквозь туманную дымку проступали корявые яблоневые деревья — раскидистые, старые, — и было их великое множество. На миг даже стало видно, как вздрагивает листва под крупными каплями дождя, но потом ветви замерли. А еще в левом окне виднелась та самая ажурная ограда в кованых розах… только калитки отсюда видно не было.
— Деревья шумят и дождь идет! — подтвердила Лиза, прислушавшись. — Раньше еще было слышно, как яблоки падают.
— Ограду я не видел, а так — очень похоже! — обрадованно вставил Лева.
— Раз картина стала так быстро меняться, надо как-то это записывать, фотографировать… — сказал Смуров. — Жаль, что вы раньше не додумались, — обратился он к Лизе с Инго. — Или у вас есть снимки?
Брат и сестра растерянно переглянулись.
— Снимки первоначального состояния картины и изменений, о которых вы говорите, — пояснил музейный хранитель.
— Мы и так уже упустили все что можно… — вздохнула Амалия.
— А давайте я тут караулить буду, — мгновенно вызвался Костик. — Я могу три недели не спать, и хоть бы хны! И превращаться в дракона мне для этого не обязательно! — хвастливо заявил он. — И у меня память абсолютная, я запомню все, чего на картине поползет, и расскажу.
Словесного описания с Костиным словарным запасом точно будет недостаточно, не без ехидства подумала Лиза.
— Вот если бы тут держать наготове фотоаппарат, чтобы сразу заснять… — протянул Лева, явно усомнившись в Костиных талантах.
— А у меня фотик с собой есть! Хороший, цифровой! — Костя было воспрянул духом, но тотчас упавшим голосом добавил: — Только он в Радинглене почему-то не снимает. Я его мастеру Амальгамссену показывал — он поковырял-поковырял, но ничего не добился. — Дракончик полез в один из необъятных карманов на широченных штанах и вытащил небольшую аккуратную камеру.
— Совсем не снимает? — Лиза удивилась, но не слишком: обычная техника в Радинглене всегда вела себя причудливо и капризно. Вот Лизин мобильник, например, послушно заряжался в заколдованном Амальгамссеном хрустальном стакане с родниковой водой, хотя дома бы такая конструкция его погубила. А фотоаппарат, значит, совсем работать не желает.
— Не верите — вот, пожалуйста! — Костя расчехлил фотоаппарат, навел на окно и щелкнул. Потом сунул Лизе под нос дисплей. На дисплее вместо фотографии каллиграфическим шрифтом проступило следующее: «Сумрачное зимнее небо. На его фоне живописно вырисовываются силуэты дворцовых башен и чеканный профиль левой горгульи».
Инго невесело усмехнулся.
— Словесное описание, — вздохнул Филин. — И то хлеб.
— Позвольте, я попробую, — Амалия взяла у Кости камеру и сфотографировала картину. Смуров едва успел предостеречь: «Только без вспышки!»
«Слишком много данных. Не хватает слов», — высветилось на дисплее.
— Взбунтовался, — огорчилась Амалия.