– Сколько у нас времени?
– Вермекия не собирается принимать на себя обязательства. Но если ничего не произойдет, ты, скорее всего, получишь указание свернуть экспедицию через неделю или около того.
– Ладно. Спасибо, Ральф.
– Не за что. Береги себя.
Вэнс со вздохом опустился обратно в тесное кресло. Разумеется, это проявление тщеславия, но в январе, когда расследование было совсем свежим, он верил, что эта экспедиция невероятно важна. Теперь он начал признавать, что её запуск опирался на доводы в лучшем случае шаткие. Картинки из мозга одурманенной, напичканной наркотиками девушки. Её жалкие заявления о невиновности.
Анджела была ключом, он это знал. Если бы он мог взять и выяснить, что она делала в особняке Бартрама…
– Вызови Трамело, – велел он элке.
Анджела не удосужилась постучать в дверь Эльстона. В маленькой квик-кабине он должен был услышать, как она вошла. Она ворвалась в его кабинет и увидела, что он сидит за своим миниатюрным столом, уставившись на дисплей. Пурпурный и зелёный текст было не разобрать с того места, где она стояла. Анджела села без спросу, наслаждаясь относительной прохладой, которую производил измученный кондиционер.
– Я уже набрала свой поднос, – пожаловалась она. – Мне не удавалось нормально поесть несколько дней.
– Ага, ну прям трагедия, – резко ответил Эльстон.
Анджела моргнула и пригляделась к агенту АЗЧ. Обычно он вёл себя очень воспитанно и вежливо, отчего производил зловещее впечатление, как и все религиозные фанатики. В любое другое время она бы насладилась, увидев на чопорной физиономии сомнение и тревогу. Но не сейчас, когда множились «несчастные случаи».
– Ну так в чем проблема?
– Гузман больше не сможет ходить.
– Да, – сказала она, приуныв, – мы слышали. Есть способы лечения. Регенерация нервов. То, что Норты разрабатывают в своем институте в Абеллии…
– Подобное даже АЗЧ не может себе позволить для своих раненых. Почти как обработку один-в-десять.
– Ты позвал меня, чтобы показать, как лопаешься от злости?
– Нет, прости. Анджела, что ты делала в особняке Бартрама? Если скажешь правду сейчас, от этого наверняка не будет никакого вреда.
И опять она осталась довольна тем, как удержала эмоции под контролем. «Папа бы мной гордился».
– Я была шлюхой. Тебе от этого стало лучше?
– Ты много кто, но только не шлюха.
– Вот тебе раз! Спасибо.
– Я бы хотел, чтобы ты мне доверяла.
– Не страдаю стокгольмским синдромом[79], благодарю покорно. Не по отношению к своему мучителю.
Он сердито вздохнул.
– Мне жаль, что так вышло. Устраивает?
– Ой, да, мне уже намного лучше.
– Анджела… а, черт!
Теперь она чувствовала неподдельное любопытство. Такого Эльстона ей раньше видеть не доводилось.
– Что произошло?
– Полиция обнаружила, что прямо перед убийством в Ньюкасле через портал прошел неизвестный Норт. Все начинают думать, что убийство совершено на корпоративной почве или, по крайней мере, связано с какой-то внутрисемейной борьбой за власть.
– Вот дрянь! А как же ты? Что думаешь ты?
– Мы не обнаружили никакой генетической изменчивости. Все идёт к тому, что ты, возможно, ошиблась.
– Ошиблась! Да ты шутишь, мать твою? Если монстра не было, это означает, что я их убила. Ах ты гребаный ублюдок! Если думаешь, что я отправлюсь обратно в тюрьму, ты ошибаешься.
– Никто этого не говорит. Нас интересует Зебедайя Норт.
Анджела нахмурилась.
– Кто?
– Ты знала его как Барклая Норта. У него случился нервный срыв после убийства отца. Он изменил имя и начал вести на Сент-Либре деятельность, направленную на разрыв всех связей с Землёй, включая закрытие портала. Ты его встречала?
Анджела сидела совершенно неподвижно, горячая пульсация крови под кожей изгнала дарованную кондиционером прохладу. Держать гнев под
