гладких, обвораживающих фраз. Голос Каззака – сочный, проникновенно низкий – имел удивительное богатство оттенков, от вкрадчивой чувствительности до мужественной твердости. Найл поймал себя на мысли, что вслушивается в голос, как в музыку, хотя было совершенно ясно, что у Каззака и в мыслях нет играть на этом.
Найл некоторое время собирался с мыслями, прежде чем задать вопрос, не дающий покоя:
– Если они убивают одаренных детей, зачем им для породы жители пустыни? Мы, мне думается, поразумнее будем обитающих в этом городе слуг и прочих холуев.
– Хороший вопрос, – одобрил Каззак голосом взыскательного учителя, отчего Найл проникся даже некоторой гордостью. – У пауков ушло с десяток поколений, чтобы довести своих слуг до состояния тупого безразличия. И тут вдруг обнаружилось, что слуги превращаются в неспособный мыслить скот. Откуда, ты думаешь, взялись ублюдки-рабы? Это и есть то самое десятое поколение, совершенно опустившееся. Вот почему им и нужна подпитка из таких, как ты.
– Как я? – удивился Найл.
– Именно. Твоей работой будет производство детей. По-моему, интересное дело.
Юноша почувствовал, что краснеет.
– А женщины… как они к этому относятся?
– С пониманием, – угрюмо пошутил Каззак. – Переживают, конечно, что существовать приходится раздельно.
Найлу неожиданно вспомнилась та девушка со вздернутым носиком, что затащила его в кусты. Вон оно что, оказывается. От такой мысли в голове все смешалось. Каззак продолжал:
– Поэтому, надеюсь, до тебя начало доходить, почему я предложил пособничать паукам. Дело здесь не в том, жить мне или не жить. Я хочу по возможности облегчить участь своего народа. Мужчинам, понятно, живется не сказать чтобы плохо. А вот что касается женщин… Мне б не хотелось, чтобы они превратились в обыкновенных самок, что вынашивают да рожают. Особенно моя дочь. Кстати, я смотрю, она к тебе относится с интересом.
Найл вильнул взглядом, избегая глаз Каззака, а сам вспыхнул от тайной радости.
– Думаю, разумеется, и о твоей матери. Легко б тебе было от мысли, что она содержится где-то в женском квартале, принося раз в год по младенцу от какого-то встречного-поперечного? В твоих силах сделать так, чтобы этого не случилось.
Управитель осушил свой кубок и стал не спеша наполнять его, давая Найлу время осмыслить услышанное. Юноша смотрел мимо венценосной головы в окно, где в чернильном небе уже плыла тарелочка луны.
– Ты уверен, что пауки… что господа пауки желают, чтобы я им служил? – в конце концов спросил Найл.
– Абсолютно уверен, – кивнул Каззак.
– Когда я входил сюда днем, у меня было впечатление, что они вот-вот меня растерзают.
– А ты думал! Они же считают, что ты для них опасен. Если бы у них была уверенность, – он произнес это слово со значением, – что ты их союзник, они бы вскоре переменили отношение.
Найл поглядел на управителя с вежливым недоверием.
– Неужели?
– Несомненно. Им нужна твоя помощь.
– Но ведь я убил их сородича.
– Они этого не знают, а я не скажу.
– Разве они сами не догадаются?
– Нет, если ты сам себя не выдашь. По их разумению, убивший сородича человек теперь мертв – твой несчастный отец. Я, кстати, искренне об этом сожалею, он мне пришелся по душе. Но на вещи надо смотреть трезво и взвешенно. Ты убил паука, пауки убили твоего отца. Теперь вы квиты, и пора забыть об обиде и работать сообща.
– А что я должен делать?
– Об этом поговорим завтра. Я поведу тебя к Повелителю. – Найл побледнел. – Бояться совершенно нечего. Я думаю, ты найдешь разговор достаточно приятным. Говорить буду в основном я.
– Можно еще вопрос?
– Сколько хочешь, дорогой мой мальчик.
– Откуда в тебе уверенность, что они не обманывают и тебя.
Каззак невозмутимо улыбнулся.
– Ты хочешь сказать, где гарантия, что завтра я не перестану быть нужным и меня не схарчат? Ответ прост. Они нуждаются во мне. Им нужен кто- нибудь, кто держал бы в единой горсти всех людей в этом городе и кому можно доверять. Вот для этого я здесь и нахожусь, Найл. – Он впервые назвал юношу по имени. – Им требуются люди, которым можно доверять. Зачем им есть тебя или меня? У них есть тысячи, десятки тысяч болванов, которых можно
