Марек огляделся. Неподалеку прохаживались минимум шесть полицейских.
— Хорошо, сядем.
— Нет. Говори немедленно.
Репортер набрал в грудь воздуха и решил, что лгать нет смысла:
— Я фоторепортер. Первым оказался на месте катастрофы. И нашел там этот телефон. Он не пострадал и весь блестел, словно катастрофа его не коснулась. И я взял его, чтобы посмотреть, нет ли на нем записи последних минут.
— Почему ты не отдал его полицейским… не знаю… пожарным?
— Они сразу залили все пеной и затоптали следы. Проверю, что в этом телефоне, и отдам им. Или тебе.
— Он принадлежал… принадлежит моему мужу. Я не знаю, летел ли он в том самолете.
— Теперь, надо полагать, знаешь.
Эти слова больно ударили Кингу. Отпустив репортера, она уставилась в пол, не в силах избавиться от абсурдной, но заманчивой мысли лечь и свернуться калачиком.
— Он должен был лететь на два часа позже, — тихо сказала она. — Но в последний момент передумал. Побыстрее закончил свои дела и переоформил билет. Отдай телефон.
— Мне очень жаль, что так вышло с твоим мужем, но у меня работа. Отдам, как только проверю, что там записано.
— Это не твой телефон.
— И не твой. Если сейчас начнешь кричать, мы оба не узнаем, что там записано. Его заберут, конфискуют, и он на многие годы попадет в архив.
Кинга чувствовала, как сквозь невидимые отверстия из нее медленно вытекает энергия.
— Тогда проверим прямо сейчас, — едва слышно проговорила она.
Прежде чем репортер успел ответить, зазвонил телефон у нее в сумочке. Наверняка Марыся. Она посмотрела на дисплей — неизвестный номер. Кинга нажала кнопку ответа, готовая разразиться всеми известными ей ругательствами, если это опять реклама постельного белья или посуды, что регулярно случалось уже несколько недель.
— Привет, милая. Это я, — сказал Ромек. — Извини, что не позвонил раньше.
Кинга сидела по-турецки на полу и плакала, прижимая телефон ко лбу.
— Он жив, — повторяла она. — Жив. Жив. Жив.
Набрав номер Марыси, она пять раз повторила «он жив», не в силах произнести ничего больше. Пообещав, что скоро вернется, она отключилась.
— Жив… — Марек обдумывал возможность покинуть зал прилетов терминала А с безопасно спрятанным в кармане найденным телефоном, но инстинкт подсказывал, что ему подвернулась интересная история. Интересная и неоднозначная. — Если так, откуда взялся его телефон на месте катастрофы?
— Вывалился во время удара, — Кинга подняла голову. — Потом он выбрался из разбитого самолета и не нашел телефон. Потому и звонил с другого.
— Я был там, — Марек помог ей встать. — Там нет никакого разбитого самолета. Только разбросанные обгоревшие обломки. Там никто не мог выжить. Самолет шел на посадку со скоростью триста километров в час. Фюзеляж разорвало деревьями. Никто не смог бы остаться в живых. Это невозможно.
— Значит… кто-то украл у него телефон в Хитроу. Телефон и билет. И Ромек теперь звонил с другого.
— Он сказал, где он?
Она покачала головой:
— Он спешил, не мог долго разговаривать.
— Куда спешил?
— Не знаю. Может, на поезд. Наверное, он приземлился где-то в другом месте.
— В каком?
— Он не сказал. Ему нужно было заканчивать разговор. У тебя есть машина? — Кинга с надеждой посмотрела на Марека. — Знаешь, где это? Отвези меня туда.
Марек вздохнул и огляделся по сторонам, раздумывая, попытаться выкрутиться или все-таки проверить след. Вряд ли он многим рисковал.
— Там не на что смотреть.
— Он… — Кинга сжала пальцами его жилет. — Может, Ромек все еще там. Он не сказал, где он. Если он не приземлился в другом месте… У него был странный голос, как будто… ошеломленный. Ты же нашел его телефон там. Может, он звонил с чьего-то аппарата. Может, он где-то лежит. Может, ранен и не знает, что происходит.
— Там с полтысячи людей… — Марек покачал головой. — Спасателей. Его нашли бы, они свое дело знают. Для этого… для этого они там и есть…
