Серые глаза заволокло страхом.
От светло-зеленых повеяло безнадежностью.
«Надо сделать хоть что-то!».
«Делай».
«А если не получится?»
«Ты будешь знать, что пытался».
«Мне страшно».
«Мне тоже».
– Хорошо, – вдруг устало согласилась Настя, глядя в голубое хрустальное небо с белесыми воздушными прожилками. – Давай.
На какой-то момент это стало и ее соломинкой. Хрупкой, тонкой, ломкой. Такой же прозрачной, как и надежда все вернуть назад.
– Что давать? – не сразу понял Ярослав.
– Целуй.
– Спасибо за разрешение, детка. И если ты думаешь, что я в восторге от этой идеи, то глубоко ошибаешься.
Они встали напротив друг друга, хмурясь и явно видя один в другом врага народа номер один.
– Начинай, пока я не передумала, – сказала Мельникова злобно. Ей и в страшном сне подобное не могло присниться.
Яр с кислым выражением лица зажмурился, как капризный ребенок, привстал на цыпочки, но все-таки до собственных губ не достал. И впервые задумался о том, как, должно быть, с ним неудобно невысоким миниатюрным девушкам.
– Наклонись, – потребовал он.
– А на руки тебя не взять? – фыркнула нервничающая Настя, но послушно склонила голову. Тело Ярослава ее раздражало. Слишком многое в нем было иначе: рост, вес, центр тяжести, длинные конечности, которыми сложновато было управлять. Девушка чувствовала себя роботом в штанах.
Вместо поцелуя они одновременно распахнули глаза, едва ли не касаясь друг друга кончиками носов. Особого желания целоваться не было у обоих. Зато печать страха хоть и выцвела, но никуда не исчезла.
– И как мы должны это делать? – спросила почему-то шепотом Настя. С запада подул резкий ветер и взметнул длинные пшеничные волосы, принадлежащие ее телу. Девушке пришлось поправить их – Зарецкий, явно забыв, что столь пышная шевелюра теперь принадлежит ему, стоял столбом.
Со стороны эта картина казалась милой: парень поправляет девушке пряди развевающихся на ветру волос и заправляет за уши, а та преданно смотрит ему в лицо, и вокруг – осенний лес, обсыпанный желтой солнечной пудрой по верхушкам.
– Как-как…. Как раньше, – пожал плечами Ярослав, мужественно терпя прикосновения Насти и не показывая, что нервничает. Только лишь на щеках его появились бледно-розовые пятна, что еще совсем недавно так привлекли Карла.
– Не обнимай меня. Просто поцелуй. Как лекарство, – тихо и твердо сказала девушка, то ли предупреждая его, то ли успокаивая себя.
– Не говори ерунды.
– А ты не пялься на меня, как на чудовище. Не собираюсь откусывать язык – он же мой, – неудачно пошутила Настя.
– Идиотка…
Их губы соприкоснулись: одинаково теплые, сухие. У Насти – плотно сжатые. У Яра – чуть приоткрытые, едва заметно подрагивающие. Соприкоснулись ровно на секунду, подарив странные, почти болезненные ощущения.
Ничего не произошло.
Соломинка не вытянула двух утопающих. И они потонули в тоннах солнечного света, смело пробивающегося сквозь кроны нежно-золотистыми колоннами.
Настя в смущении прижала костяшки пальцев ко рту и тотчас отдернула их от себя – рот-то чужой!
Ярослав еще больше залился краской.
Совершенно не вовремя ему вспомнился обрывок из старого разговора с друзьями. Как-то с парнями они обсуждали животрепещущую тему – а что чувствуют девчонки? Шейк даже сказал со смехом, что хотел бы на пару часиков оказаться в теле девушки, чтобы познать их ощущения.
Яр тогда поймал себя на мысли, что это был бы интересный опыт – во сне, разумеется, а не наяву. А вот теперь жизнь давала ему невероятный шанс. Только ему было плевать, что и как там чувствует Настя. Он хотел вернуться в свое тело. И она – тоже.
– Безумие, – проговорил Ярослав, глядя в одну точку в лесу. Ветер опять взметнул волосы, и Насте пришлось поправлять их. От бессилия хотелось плакать, и на глаза наворачивались слезы.
Чужие глаза, чужие слезы. Чужое тело.
Как же так?..
– А что ты потом предложишь? – спросила хриплым шепотом Настя. – Еще более близкий контакт?
