– Он не Карлито, – жестко ответила я. – И как ты себе это представляешь? Подходишь к нему и спрашиваешь: «Дорогой Карл! Вы случайно не знаете, как попасть обратно в свое тело, а то я тут улетел и сижу в теле Анастасии»? Или как?
Зарецкий высокомерно взглянул на меня. Телами-то мы поменялись, но его фирменный взгляд остался при нем!
– Пойдем окольными путями. Я могу просто поинтересоваться между делом, не слышал ли он о подобном… м-м-м… феномене? – поморщился Ярослав.
– Ладно, – скрепя сердце согласилась я, не видя больше альтернатив и не видя смысла спорить. – Пойдем. Ты спрашиваешь. Если я буду рядом с тобой, это не покажется ему подозрительным?
– Покажется, – чуть подумав, ответил он. – Но я не хочу оставаться с ним наедине.
В его голосе появилась брезгливость.
– Я буду неподалеку, – успокоила я парня. – Придем к моим друзьям, скажем, что встречаемся. Ты завяжешь с ним разговор. Только молю тебя, осторожно! Чтобы Карл ничего не заподозрил. И друзья – тоже.
Ярослав кивнул, небрежным жестом убирая с лица волосы. Пришлось помочь ему – я вновь собрала пряди назад.
– Пока мы не вышли к людям, давай-ка кое-что обговорим.
– Что? – удивился он.
– Три правила, – твердо сказала я, приподнимая руку и загибая по очереди чужие длинные пальцы. – Это три гаранта нашей безопасности, Злорадский. Первое – никто из нас никому и ни при каких обстоятельствах не должен рассказывать о том, что случилось. Только по обоюдному, четко выверенному решению. Второе – мы должны держаться вместе до тех пор, пока не вернемся обратно. Это благоразумно. Третье – каждый из нас должен притворяться другим с предельной точностью и осторожностью. Нам не нужны подозрения и, как следствие, психиатр. После того как вернемся домой, будем учиться быть… друг другом.
– Если бы люди стали словами, ты была бы словом «должен», – со вздохом отозвался Зарецкий, который, в отличие от меня, видимо, уважал анархию во всем, а структурировать не умел даже собственные мысли.
– А ты бы стал олицетворением слова «косяк», – фыркнула я. – Значит так: возвращаемся, ты переодеваешься и приводишь себя в нормальный вид. Я – на правах твоего парня, – эта фраза показалась мне сумасшедшей, – буду рядом. И ты поговоришь с Карлом. Время – до вечера. Вечером мы уезжаем.
– Мы тоже, – отозвался Ярослав. – Поедем вместе?
– У нас нет в машине свободных мест, – нехотя признала я.
– У нас вроде бы тоже… Или есть?.. Поедешь с нами? Твою мать! – выругался Зарецкий, поняв, что сказал. – Я поеду с вами. То есть я, ты, Ван и Женя. Шейка пересажу. Он твоей подружкой с классными ножками интересуется. Думаю, поменяется.
И мы направились к базе отдыха. Я шла впереди широким непривычным шагом, размахивая руками, а Ярослав семенил за мной.
– Господи, – кряхтел он. – Если бы я знал, как тебе тяжело живется, относился бы к тебе гуманнее.
– Аналогично, – недовольным голосом сообщила я и едва не споткнулась. С координацией у Зарецкого было плоховато.
– Не иди так быстро, я не успеваю! – возмутился он.
– Хватит ныть, – обернулась я.
На минуту он замолчал, а потом опять продолжил трагическим голосом:
– А если мы навсегда так останемся?
– Не останемся, – твердо ответила я.
– Я не хочу вечно быть тобой! – заканючил Зарецкий, озвучивая и мои страхи. Я нашла в себе силы промолчать и ничего не говорить в ответ. Лишь крепче стиснула зубы.
Мы вышли из леса и взяли курс на коттедж, где остановились мои друзья. Честно говоря, я не думала, что Карл что-то знает о переселении душ и вообще интересуется эзотерикой, а мысль о том, что именно немец виноват в случившемся с нами, только смешила. Но Ярослав был прав – мы не должны упускать любой шанс.
На берегу было шумно и солнечно. Всюду слышались голоса, у кого-то в открытой машине играла музыка – мелодичный прилипчивый хит лета, а сквозь нее невпопад пробивались гитарные аккорды. Впереди, за одинокими соснами, виднелась озерная синева, блестящая под акварельным голубым небом. По озеру медленно плыли несколько лодок – их можно было брать напрокат. Солнце грело лица и нежилось, терлось о ноги, как большая прозрачная кошка
Идиллия.
Но не для нас.
Мы шли и напряженно молчали, каждый думая о своем. И чем больше приближались к озеру, тем звуки гитары становились все четче и четче. Кто-то ловко перебирал струны, и мелодия казалась смутно знакомой. Манящей…
