Жики была ошеломлена его словами настолько, что застыла с полуоткрытым ртом. Наконец, придя в себя, рассмеялась: — Ты не можешь говорить серьезно.
— Я абсолютно серьезен, — и правда, лицо команданте было напряжено, будто он действительно ожидал от нее ответа на свое провокационное предложение. — Я буду ждать тебя, carissima, как ждал до сих пор. Надеюсь, однажды тебе надоест распоряжаться чужими жизнями и вершить правосудие, которое, находится исключительно nelle mani del signore[289].
— Что это ты о боге вспомнил, — проворчала Жики. — На сердце не жалуешься?
— В моем сердце бьется такая любовь к тебе, carissima, что меня хватит надолго.
— И все же побереги здоровье, — насмешливо посоветовала тангера и поднялась со скамейки. — Мне пора.
— Я не хочу с тобой прощаться, — Росси приник к ее руке. — Я все же продолжаю надеяться…
Расставшись с мадам Перейра, команданте сделал неуловимый жест, и, откуда не возьмись, появились трое молодцов в серых костюмах, а вслед за ними и «Кадиллак» элегантного белого цвета. Один из телохранителей распахнул дверь перед стариком.
— Ланской… Ланской… бормотал Росси, устраиваясь на заднем сидении и ожидая, пока другой телохранитель не укутает ему ноги пледом. — Ланской…
— Простите, экселенца?..
— Да нет, ничего. Это я сам с собой разговариваю. Поехали в тратторию на бульваре Монпарнас.
Когда медэксперт выложил перед Виктором результаты экспертизы, тот уже мало удивился — Сукора Антонина Сергеевна приходилась матерью убийце Мани Грушиной. И женщина на фотографиях была именно она — воспитательница детского сада. Как выяснилось, когда Роман женился, то взял фамилию жены. И стал Горским.
«Моя милая, моя незабвенная мамочка», — Глинский вспомнил исполненные истинной скорби интонации, звучащие в голосе убийцы. Но, поговорив с единственным родственником Горского — двоюродным братом его матери, Виктор пришел в замешательство.
— Крайне неприятная история, — рассказывал Алексей Степанович, пожилой дядька, которого майор нашел в гараже, загорающего под древней маздой. Из-под машины мужик вылез, но начал копаться под ее капотом. Поэтому порой его голос звучал приглушенно, точно доносился из колодца. — Был целый скандал, даже статья в газете, в «Московском комсомольце». Не читали? Я, честно говоря, долго верить не хотел.
— Расскажите! — попросил майор.
— Тонька терпеть не могла детей, — начал ее кузен. — Ромку она родила случайно и шпыняла мальчишку по любому поводу. Черт ее дернул пойти работать воспитательницей в детский сад!
— И что там произошло?
— Дети стали жаловаться родителям на плохое обращение. Она устраивала целые судилища над нарушителями дисциплины. Говорила детям: придумайте наказание для нехорошего мальчика Васи, плохой девочки Маши, лгуньи Кати и так далее. А дети жестоки, даже в таком юном возрасте. В одну девочку кидали камнями, другую заставили есть собачьи экскременты, ну, и тому подобное. За ничтожную провинность Тонька могла запереть ребенка в темной комнате с заклеенным ртом и связанными ручками.
— Но как же родители такое терпели? Почему не обратились в полицию?
— Обращались. У нее там знакомый работал, всю информацию Тоньке сливал. Ясное дело, детишкам тех родителей приходилось еще хуже.
— А начальство?
— Она каким то образом добыла компромат на заведующую — та то ли откаты брала, то ли взятки. И поэтому если и не потакала Антонине, то, во всяком случае, делу хода не давала, покрывала ее.
— И чем все кончилось?
— А кончилось тем, что однажды Антонина исчезла. Ушла, как говорил Ромка, на работу и пропала. Ее искали две недели. А потом нашли мертвую в склепе на Введенском кладбище. Нам сказали, что она умерла от холода — декабрь выдался морозный. На помощь позвать она не могла — злодеи ее связали и заклеили рот скотчем — то есть с ней поступили ровно так, как она поступала с детьми.
Виктор был в курсе — следователь, который вел дело, не сомневался, что жестокую воспиталку наказал кто-то из родителей. Просканировав проездной билет, найденный в кармане ее плаща, установили, в какой день и час она приехала на автобусе к Введенскому кладбищу, что, вдобавок, подтвердилось видеокамерами у ворот. Сукора купила цветы и зашла на территорию. Там и осталась. Ее убийца проник на кладбище либо загримированным, либо через лаз в заборе. Всех, до единого, родителей детишек из ее группы опросили на предмет причастности, и у всех оказалось безупречное алиби, очень кстати подтвержденное видеокамерами, случайными свидетелями и чеками из ресторанов и магазинов. Дело так и осталось нераскрытым.
— А Роман? — поинтересовался Виктор.
— Бедный парень, досталась же ему в матери такая дрянь как Тонька! Мальчишка безмерно ее раздражал. Наказывала его за провинность с той же жестокостью, что и детсадовских малышей. Чем старше он становился, тем безжалостнее она его гнобила. Как-то Антонина проговорилась, что сын напоминал ей мужчину, от которого она его родила. Я так понял, тот бросил ее, как только узнал, что она беременна.
