Звонок телефона прервал разговор оперов: — Виктор, бросай все и немедленно в больницу! — услышал он голос тещи.
— А что случилось? — спросил Виктор машинально.
— Да ты что, издеваешься? — рявкнула Анастасия. — У него жена на сносях, а он спрашивает, что случилось! Воды у Шурки отошли, вот что случилось!
— Да, конечно, — забормотал Глинский. — Что-то я туплю… А где она?
— Я же тебе сказала, в больнице! То есть в роддоме!
— А почему она мне не позвонила? — удивился он.
— Почему, почему! Потому! Пока до тебя дозвонишься — не то, что до роддома доехать — родить успеешь.
— Да с чего вы взяли? — оскорбился Виктор.
— Та-ак! — угрожающе начала она. — Ты препираться со мной будешь или все ж в роддом отправишься? Или твоя жена без тебя рожать будет? Только попробуй заявить, что ты занят!
— Я занят, — спокойно ответил Виктор. — Но я бросаю все и еду к вам. Скажите, чтоб без меня не рожала.
Анастасия фыркнула: — Непременно. Только тебя и ждем.
— Все, я поехал, — заявил майор, возвращая Зимину его бумажки. — Пока сам не позвоню, меня не беспокоить! Это приказ.
— Что, рожает? — с пониманием откликнулся капитан. — Езжай, за лавку не беспокойся. Все будет в ажуре. Сейчас я запрос составлю по поводу этого самого Филиппа Лорана…
Дальше он уже разговаривал сам с собой, так как Виктор пулей вылетел из кабинета, на ходу натягивая куртку.
— Ну как? — он обнаружил Анастасию в приемном покое, к своему неудовольствию — вместе с Рыковым-старшим. Сухо поздоровавшись с ним, Виктор приоткрыл дверь в отделение и уже готов был туда зайти, но на него налетела толстая медсестра и замахала на него руками: — Куда, куда! Папашам сюда нельзя! Или вы партнерские роды заказывали?
Партнерские роды Алике отвергла категорически, едва только Виктор завел о них речь. Не то чтобы ему хотелось участвовать в процессе, он просто искренне хотел предугадать любое ее желание. С немалым облегчением он выслушал ее отказ и отправился продолжать привычное дело — ловить убийц и кровавых маньяков.
— Нет, не заказывали, — признался он.
— Тогда сидите здесь и ждите! — приказала медсестра. И он опустился на кушетку.
— Пойду куплю воды, — сказала Анастасия. — Я могу надеяться, что вы не подеретесь?..
Виктор неохотно кивнул. Глядя вслед удаляющейся Анастасии, Лев Петрович что-то пробормотал.
— Что? — вздрогнул Виктор.
— Вы что-нибудь знаете о моем сыне? — хрипло выдавил Рыков-старший.
— Умоляю вас, если знаете, скажите мне!
— Нет.
— Что — нет?
— Не знаю. Знал бы, не сказал.
— Почему? Виктор Георгиевич, вы скоро станете отцом и поймете.
— Что я пойму? — сухо спросил Глинский.
— Что нет ничего дороже своего ребенка. Не имеет значения, какой он — ангел или исчадие ада… Все равно — до последнего вздоха он останется самым важным в жизни. Главное знать, что он жив и здоров.
Виктор молчал. Ни за что. Никогда. Нельзя говорить Рыкову-старшему, что его сын жив. Иначе рано или поздно это дойдет до Сашеньки. И есть еще Максим. Он никогда не должен узнать, что его настоящий отец — серийный убийца, насильник и вор. Он навсегда останется сыном потомственного полицейского. А чего ждать от старого, измученного жизнью и горем человека — неизвестно.
— Мертвым его никто не видел, — процедил Виктор и с досадой заметил огонек надежды в начавших выцветать голубых глазах.
— Значит, я могу надеяться, — чуть слышно прошептал Рыков.
— Для всех было бы лучше… — начал Глинский, но осекся. Наверно, говорить отцу, что для всех было б лучше, если бы его сын умер — жестокость, в которой нет необходимости — скорее всего, тот и сам это понимает. Поэтому он только отвернулся, стараясь отвлечься от мыслей о Рыкове — всегда выводивших майора из состояния равновесия. После позорной беседы в номере парижского отеля, которую он не мог вспоминать без жгучего стыда, его ненависть к тому, как ни странно, стала спокойнее, глубже, расчетливее.
— Я знаю, вы ездили во Францию, — услышал он голос Льва Петровича. — Это из-за Олега?
— Свет клином не сошелся на вашем Олеге, — буркнул Виктор. — Будто других дел у меня нет.
— А мне показалось… — пробормотал Рыков. — Мне показалось…
