— Креститься надо, когда кажется, — злобно посоветовал майор.
— Зачем вы так, — Рыков достал платок и протер глаза от выступивших слез. — Не дай бог вам дожить до того дня, когда ваш сын…
— Мой сын… мои дети никогда не будут убивать людей! — отрезал Виктор.
— Как вы можете знать?! — воскликнул Лев Петрович. — Когда Олег родился… пока он рос и учился — мне и в голову не могло прийти, что он станет таким! Он рос в любви и заботе!
— А когда вы его матери изменяли — это вы так о сыне заботились? — ядовито поинтересовался Виктор.
— Я любил Настю, — пробормотал Рыков. — И до сих пор люблю.
— Вы сами завели этот разговор, — Виктору надоел старик с его рефлексией, которой тот старался оправдать чудовищные ошибки в воспитании сына. — Вы сами его начали и поэтому — извольте выслушать, что я о вас думаю. Вы — предатель. Вы предатель по сути. Сначала вы предали жену. Потом вы предали Настю. Потом вы предали дочь. А сына вашего вы предавали каждый час его жизни. А теперь распускаете сопли.
— Виктор! — услышал он резкий окрик. Чуть поодаль стояла Анастасия с бутылкой минералки в руке.
— Что? — сухо откликнулся он.
— Это все — не ваше дело, — голос ее был, словно заледеневшая на морозе вода. — Вы не смеете никого судить.
— Полагаете — не смею? Я гоняюсь за его подлым сынком уже четыре года и собираю трупы, на которые тот не скупится.
— Вот и гоняйтесь дальше! — Анастасия демонстративно села на кушетку между ним и Львом Петровичем, словно заслонив того собой — все еще стройной, несмотря на возраст, фигурой.
— Не стоит меня защищать, Настя, — слабо улыбнулся Лев Петрович. — Я способен за себя постоять.
— Ну конечно, — сухо отозвалась Анастасия и протянула ему бутылку. — Вот, выпей воды. У тебя губы дрожат…
— Кто тут муж Александры Глинской? — на пороге родильного отделения появилась медсестра — та самая, которая совсем недавно назад выпроваживала Виктора.
— Я! — подскочил майор. — Я муж.
— Родила ваша красавица рыжая. Мальчик. Девять десять по Апгар[293]. Рост 55, вес — четыре сто. Поздравляю! Ай!
Майор подхватил весьма упитанную медсестру и закружил ее по приемному покою. Та заверещала и стала вырываться: — Отпустите меня, что за хулиганство, в самом деле!
Майор отпустил медсестру, и был уже готов наброситься на радостно улыбающуюся Анастасию, как почувствовал, как вибрирует мобильник. Вот ведь, не вовремя! Это звонил Зимин.
— Сказал же… — начал свирепо Виктор, но капитан не дал ему закончить.
— Французы сработали очень оперативно. Уже прислали ответ и по биллингу и по Лорану.
— Это подождать не может?
— Думаю, нет.
— Ладно, говори.
— Оба номера мобильного оператора Orange приобретены Фондом помощи жертвам насилия.
— Что?..
— А Филипп Лоран — лично вел переговоры с нашим господином Грушиным. Французы, оказывается, весьма щедро снабдили наших всей необходимой документацией по делу о мошенничестве. Да вот только ни одной подписи Грушина на бумагах не оказалось.
— Кто бы сомневался! — фыркнул майор. — Небось, откат получил.
— Судя по сумме сделки — астрономический.
— Надо полагать, — пробормотал Виктор. — Но все же — какая связь между Фондом, Гавриловым и Грушиным с его махинациями?
— Наверняка есть, — твердо заявил Зимин. — Как, кстати, там у тебя дела?
— Сын родился, — сообщил Виктор с гордостью.
— Так что же ты молчишь! — радостно завопил капитан. — Поздравляю! Нашему полку прибыло! Как назовете?
— Георгий, — этот вопрос Виктор давно уже обсудил с Алике.
— Георгий Викторович Глинский… Клево!
— Нет. Георгий Викторович Лежава[294]. Все, иди работай… Найди мне эту связь, уж будь добр.
— Итак, мсье, говорят, вы пожелали, чтобы вас теперь называли — Джош? — наконец, женщина, изучив документ, подписала его и отложила дорогую ручку.
