всякой медицинской помощи.
— Допустим, — уступил адвокат. — Тем не менее, факт остается фактом — ваша мать воспользовалась чужими документами, что является уголовным преступлением, мадам!
— Я… вы… да как вы можете! Она спасала себя и спасала меня. Если б мама и я попали в лагерь как еврейки, мы бы и месяца не прожили.
— Ага! — обрадовался адвокат. — Значит, ваша мать боролась за выживание! Как изобретательно. А спала она с руководством лагеря тоже в борьбе за выживание?
— Я протестую! — вновь выкрикнул мэтр Анне. — Это провокация!
— Послушайте, мэтр, — судья повернулся к адвокату мадам Селен, — чтобы выдвигать подобные обвинения, необходимо подкрепить их доказательствами. Иначе я привлеку вас за клевету.
— Непременно, Votre honneur![382] У меня есть самый надежный свидетель! Прошу вызвать мадам Грету Вигман. Она подробно расскажет нам о способах, которыми мадам Ришар… о, простите, мадам Перейра… а может еще точнее — мадам фон Арденн боролась за выживание. Нам понадобится переводчик.
Жики показалось, что она сейчас грохнется в обморок — перед ней стояла мерзкая тварь — Aufseherin[383] — та самая, которая отбирала женщин для утех лагерного начальства, подготавливала их, мыла, причесывала, давала чистую одежду, а потом отводила в офицерскую столовую, где несчастных терзали по нескольку часов. Те не всегда возвращались…
— Мадам Вигман, — начал адвокат, — вы работали надзирательницей в лагере Генгенбах, в бараке F с января 1940 по март 1944 года?
— Все верно, mein Herr[384].
— Вы были приговорены за это к наказанию?
— Да, mein Herr, я провела десять лет в тюрьме Айхах, в Баварии. Освобождена досрочно по состоянию здоровья. У меня астма, — Вигман демонстративно кашлянула.
— Сожалею, — заявил адвокат, а затем спросил:
— Вы помните узницу Ракель Перейра? Или Ракель фон Арденн?
— Нет, mein Herr. У меня прекрасная память.
— Может быть, Адель Ришар?
— О да! — кивнула Aufseherin. — Эту помню очень хорошо. Она пользовалась успехом у моего начальства.
— Я протестую! — воскликнул адвокат Жики.
— Протест отклонен. Продолжайте, мэтр.
— Поясните, мадам Вигман, что вы имеете в виду.
Бывшая надзирательница замялась: — Эта Адель Ришар была очень красивой. Мое начальство…
— Поясните, пожалуйста, кого именно вы называете начальством?
— Мое начальство — начальник лагеря штурмбанфюрер СС Альфред Вильке, его заместитель гауптштурмфюрер СС Генрих Айсс и начальник медчасти доктор Рольф Грюнвиг.
— Так, так! Она вступала с ними в интимную связь?
— Я протестую! — закричал мэтр Анне, видя, как смертельно побледнела его подопечная.
— Отклонено! Отвечайте, мадам.
— О да, неоднократно.
— С кем именно?
— Со всеми тремя.
— Как это — со всеми тремя? — деланно удивился адвокат. — Сегодня с одним, завтра — с другим? Послезавтра с третьим?
— О нет, — хладнокровно пояснила немка. — Сразу с тремя. Одновременно.
В зале суда поднялся гомон — кто-то засмеялся, кто-то начал возмущаться, а судья, от души стукнув молотком, загремел: — Тихо!!!
— Одновременно? — подхватил адвокат. — Как вы полагаете, мадам Вигман, она пошла на это добровольно?
— Ну, насильно ее к ним никто не тащил, — уклончиво ответила Aufseherin, а адвокат предпочел не уточнять.
Жики вспомнила, как капо уводила ее маму, бледную и прозрачную, словно из мутного стекла, с поникшими плечами, обтянутыми новой кофточкой, как та возвращалась, старясь не встречаться глазами с соседками по бараку, и нервы молодой женщины не выдержали:
— Заткнись, сука! — закричала она. — Чтоб ты сдохла, гадина!
— Я штрафую вас, мадам, на сто франков, — не моргнув глазом заявил судья, устраиваясь поудобнее. — Продолжайте, свидетельница.
— Итак, она обслуживала ваше начальство добровольно? — адвокат все же решил посмаковать пикантную подробность.
— Никто ее не заставлял, — повторила немка. — Ни в первый, ни в другие разы.
