— Это другое, — жалко пробормотала Катрин. — Совсем другое.
— Интересно. — Жики поджала губы. — Что такое — это «другое»? Каким это «другое» должно быть, чтобы уже год сбиваться с ног в поисках этого человека? Я все знаю! Ты что это удумала — в Сену бросаться?
— Не знаю о чем вы…
— Знаешь, еще как знаешь! А Фафнир? Зря ты его впутала в свои дела. Катрин ахнула: — Откуда вы знаете про Фафнира?
Жики усмехнулась. — Я много чего знаю. И я вполне способна тебя понять, детка. Если ты боишься моего осуждения, то напрасно. Я сама была в подобной ситуации. Мир вокруг меня пылал адским пламенем и, казалось, во всем свете не могло найтись угла, где бы я могла приклонить голову, ни одного человека, который мог бы понять меня и помочь мне. Но мне всего лишь так казалось. Au besoin on connait І'ami[373] .
— Я… я не понимаю, — Катрин судорожно всхлипнула.
— Не понимаешь…. — дива покачала головой. — Кто бы понял на твоем месте? Если хочешь, я расскажу тебе. А ты тем временем попытайся успокоиться.
Катрин совершенно не хотелось слушать старую даму. Ее терзала собственная боль, которой не было конца. Но может, в истории Жики ей явится хоть какой-то ответ. Она согласно мотнула головой и старая тангера начала:
— Когда в пятьдесят девятом году я вернулась в Париж, моя подруга Моник Гризар ввела меня в свой круг — очень близкий к кино. О, французское кино середины прошлого века! Я познакомилась с Годаром, Трюффо и Шабролем[374] — те еще обормоты были… У нас была веселая компания — талантливые мужчины, красивые женщины, выпивка, сигареты и немножко травки. Да, да, от nouvelle vague[375] изрядно попахивало марихуаной. Мы вели кипучую ночную жизнь, непонятно, вообще, когда те трое снимали кино — видимо, в перерывах между пьянками и эротическими экспериментами. Вот, хорошо, ты уже улыбаешься, а я ведь тоже была молода, мне тогда было примерно, как тебе сейчас… Ах, какое замечательное было время! Молодость… Кстати, Шаброль снял меня в одном из фильмов — в роли меня самой, хозяйки школы танго. Но это произошло гораздо позже, и, подозреваю, он сделал это, дабы отвлечь меня от той гадкой ситуации, в которой я оказалась — меня оклеветали жестоко и многие люди отказывались со мной общаться…
На одной из таких вечеринок, в гостях у Годара — он тогда жил на Монмартре недалеко отсюда — я повстречалась с молодым британским офицером, летчиком — Реджинальдом Скоттом.
— Реджинальд Скотт? — заинтересовалась Катрин. — Сэр Реджинальд Скотт? Который был директором Скотленд-Ярда? Я его знаю!
— Тогда он не носил титула и был просто майором британских ВВС. Ах, как он был хорош! Твой муж напомнил мне его — не внешне, а внутренне — такой же несгибаемый стержень в характере. Но еще Реджинальд отличался непоколебимым чувством долга перед родной страной. Ради которой он мог пожертвовать даже собственным счастьем.
— Так это вы учили его танцевать танго?
— Кто же еще?..
…— Остановите здесь! — Реджинальд протянул таксисту десять франков. — Выходим, darling![376]
Дверца «Рено» распахнулась и на мостовую опустилась изящная ножка, с тонкой щиколоткой и высоким подъемом, обутая в замшевую лодочку на шпильке: — Зачем мы здесь?
После пары бокалов божоле виллаж голос молодой женщины звучал весело, даже, пожалуй, излишне весело.
— Имей терпение, — Реджинальд подхватил ее под руку.
Женщина взглянула на него поверх огромных, словно тарелки, солнечных очков. У нее были умные карие глаза, в обрамлении длинных ресниц. Она огляделась вокруг. Улица, застроенная старинными, но довольно разномастными домами, круто уходила вниз.
— Что это за место? — У Жики вдруг сжалось сердце от неясной тоски.
— Улица Лепик. Неужели не узнаешь?
— А я должна? — нервно усмехнулась женщина тонкими губами, окрашенными ярко алой помадой. — Любишь ты загадки!
— Здесь мало что изменилось со времен «La Rond
— «La Ronda»? Ты шутишь? Это было здесь? — потрясенная Жики чуть пошатнулась. — Не может быть!
— Вот в этом самом доме, милая, — он подтолкнул ее к подъезду. — Здесь прошло твое детство.
Над подъездом красовалась вывеска «Salon de coiffure Chez Susanne Selin»[377]. — Я могу туда войти? — поинтересовалась молодая женщина нерешительно. — Мне б хотелось посмотреть.
— Конечно. Это же просто парикмахерская, — Реджинальд удивился. — Смело заходи!
Легко сказать — смело заходи! Жики помнила очень четко, как однажды ранним июльским утром сорок второго года
