Ахкеймиону это точно не относилось. Поэтому Эсменет ждала, понадеявшись, что время и привычка вернут старым друзьям прежнее взаимопонимание.
Ей даже в голову не приходило, что причиной страданий Ахкеймиона может оказаться Келлхус, а не Ксинем. Келлхус святой — теперь она в этом не сомневалась. Он был пророком, вне зависимости от того, верил он в это сам или нет. А колдовство нечестиво…
Как там выразился Ахкеймион?
Он станет богом-колдуном.
Ахкеймион продолжал возиться со своими вещами. Он не произнес ни слова. Ему это было не нужно.
— Но как такое возможно? — спросила она.
Ахкеймион замер и несколько мгновений смотрел в никуда.
Затем повернулся к Эсменет, лицо его окаменело от надежды и ужаса.
— Может ли пророк быть богохульником? — проговорил Ахкеймион, и Эсменет поняла, что этот вопрос давно мучает его. — Я спросил его об этом…
— И что он ответил?
— Он выругался и заявил, что он никакой не пророк. Он был оскорблен… и даже уязвлен.
«У меня к этому делу талант», — прозвучало в голосе Ахкеймиона.
Внезапно Эсменет охватило безрассудство.
— Ты не можешь его учить, Акка! Ты не должен! Разве ты не понимаешь? Ты — искушение! Он должен сопротивляться тебе и тому обещанию могущества, которое ты несешь. Он должен отвергнуть тебя, чтобы стать тем, кем он должен стать!
— Вот что ты думаешь? — возмутился Ахкеймион. — Что я — король Шиколь, который искушал Сейена, предлагая ему власть над миром? А вдруг он прав, Эсми? Тебе это не приходило в голову? Вдруг он и вправду не пророк?
Эсменет в страхе воззрилась на него; она была испугана и сбита с толку, но вместе с тем ощутила странное веселье. Как ее угораздило зайти так далеко? Каким образом шлюха из трущоб Сумны очутилась здесь, рядом с сердцем мира?
Как и когда ее жизнь превратилась в часть Писания? На миг ей даже не поверилось, что все это правда…
— Вопрос в том, Акка, что об этом думаешь ты.
Ахкеймион опустил взгляд.
— Что я думаю? — переспросил он и внезапно посмотрел Эсменет в глаза.
Та ничего не сказала, хоть и почувствовала, что ее решимость тает как снег.
Ахкеймион вздохнул и пожал плечами.
— Я думаю, что Три Моря не готовы ко Второму Апокалипсису — настолько не готовы, что худшего и представить нельзя… Копье-Цапля утрачено. Шранки шляются по половине мира, и их в сто — в тысячу! — раз больше, чем во времена Сесватхи. А люди сохранили лишь незначительную часть Безделушек.
Ахкеймион глядел на Эсменет. Глаза его блестели ярко, как никогда.
— Хотя боги прокляли меня, прокляли нас, я не верю, что им настолько безразлична судьба мира…
— Келлхус, — прошептала Эсменет.
Ахкеймион кивнул.
— Они послали нам не Предвестника, а нечто большее… Я сам толком не знаю, что думать и на что надеяться…
— Но колдовство, Акка…
— Это богохульство. Я знаю. Но подумай, Эсменет, почему колдуны — богохульники? И почему пророк — это пророк?
Глаза Эсменет испуганно округлились.
— Потому, что колдуны поют песни Бога, — ответила она, — а пророк говорит голосом Бога.
— Вот именно. Так будет ли для пророка богохульством произносить колдовские слова?
Эсменет смотрела на него, от изумления лишившись дара речи.
«Ибо Бог поет свою песнь…»
— Акка…
Он снова повернулся к мулу и поднял с земли седельную сумку.
Эсменет вдруг охватила паника.
— Пожалуйста, Акка, не оставляй меня!
— Я же сказал тебе, Эсми, — отозвался он, не оборачиваясь. — Мне нужно подумать.
«Но мы же отлично думали вместе!»
Он становился мудрее от ее советов. Он это знал! Сейчас перед ним встала небывалая проблема… Так почему же он покидает ее? Не кроется ли за
