Изголодавшаяся Серве рано принялась за еду. На костре кипел котелок с рисом; время от времени Келлхус снимал с него крышку и добавлял туда лук, пряности и шайгекский перец. Обычно приготовлением пищи занималась Эсменет, но сейчас Келлхус посадил ее читать вслух «Хроники Бивня»; он посмеивался над ее редкими промахами и всячески подбадривал ее.
Эсменет читала Гимны, древние «Законы Бивня», многие из которых Последний Пророк в своем «Трактате» объявил неправильными. Они вместе поражались тому, что детей насмерть забивали камнями за удар, нанесенный родителям, или тому, что если человек убивал брата другого человека, то в ответ на это казнили его собственного брата.
Потом Эсменет прочла:
— Не дозволяй…
Она узнала эти слова, потому что они часто повторялись. А потом, разобрав по буквам следующее слово, она проговорила: «Шлюхе…» — и остановилась. Она взглянула на Келлхуса и с гневом прочитала наизусть:
— Не дозволяй шлюхе жить, ибо она превращает яму своего чрева…
У нее горели уши. Эсменет едва сдержала порыв швырнуть книгу в огонь.
Келлхус смотрел на нее без малейшего удивления.
«Он ждал, пока я прочту этот отрывок. Все время ждал…»
— Дай мне книгу, — невыразительным тоном произнес он.
Эсменет повиновалась.
Плавным, почти беспечным движением Келлхус извлек кинжал из церемониальных ножен, которые носил на поясе. Взяв его за клинок у самого острия, он принялся соскребать оскорбительную надпись с пергамента. Несколько мгновений Эсменет никак не могла понять, что же он делает. Она просто смотрела — окаменевший свидетель.
Как только колонка очистилась, Келлхус немного отодвинулся, чтобы рассмотреть дело своих рук.
— Вот так-то лучше, — сказал он так, будто соскреб плесень с хлеба.
И протянул книгу обратно.
Эсменет не смогла заставить себя прикоснуться к ней.
— Но… Но ты не можешь этого сделать!
— Не могу?
Он сунул ей книгу. Эсменет просто уронила ее в пыль.
— Келлхус, это же Писание! Бивень. Священный Бивень!
— Я знаю. Утверждение о твоем проклятии.
Эсменет уставилась на него, разинув рот — дура дурой.
— Но…
Келлхус нахмурился и покачал головой, словно поражаясь ее глупости.
— Эсми, как по-твоему, кто я?
Серве весело рассмеялась и даже захлопала в ладоши.
— К-кто? — запинаясь, переспросила Эсменет.
Это было уже чересчур для нее. Она никогда не слышала, чтобы Келлхус говорил с такой надменностью — разве что в шутку или в редкие мгновения гнева.
— Да, — повторил Келлхус, — кто?
Его голос был подобен грому. Он казался бесконечным, словно кольцо.
Затем Эсменет заметила золотое сияние, окружающее его руки… Она, не задумываясь, рухнула на колени перед ним и уткнулась лицом в землю.
«Пожалуйста! Пожалуйста! Я — ничто!»
Потом Серве икнула. Внезапно, нелепо, перед Эсменет оказался прежний Келлхус; он засмеялся, поднял ее с земли и велел поесть.
— Ну что, полегчало? — спросил он, когда оцепеневшая Эсменет села на прежнее место.
У нее жгло и покалывало все тело. Келлхус отправил в рот ложку риса и кивком указал на открытую книгу.
Смущенная и взволнованная, Эсменет покраснела и отвела взгляд. И кивнула, уставившись в свою миску.
«Я знала это! Я всегда знала!»
Разница состояла в том, что теперь это знал еще и Келлхус. Она ощущала боковым зрением его сияние. Как, — с замиранием сердца подумала она, — как теперь она посмеет взглянуть ему в глаза?
На протяжении всей жизни она рассматривала все по отдельности. Она, Эсменет, и ее миска, императорское серебро, шрайский мужчина, божья
