земля и все такое. Она была здесь, а эти вещи там. До последнего момента. Теперь же ей казалось, будто все вокруг излучает тепло его кожи. Земля под ее босыми ногами. Циновка, на которой она сидит. И на краткий безумный миг Эсменет охватила уверенность, что если она коснется своей щеки, то ощутит под пальцами мягкие завитки льняной бороды, а если повернется влево, то увидит
Каким-то образом все сделалось
Келлхус!
Эсменет глубоко вдохнула. Сердце колотилось об ребра.
«Он стер этот отрывок!»
Осуждение, всю жизнь висевшее над ней, словно бы оказалось сдернуто единым рывком, и Эсменет впервые почувствовала себя освобожденной от греха, на самом деле освобожденной. Один вздох — и она прощена! Эсменет ощутила необыкновенную ясность, как будто ее мысли очистились, словно вода, пропущенная через чистую белую ткань. Эсменет подумала, что заплачет, но солнечный свет был слишком резким, а воздух — слишком чистым, чтобы плакать.
Все было таким… настоящим.
«Он стер этот отрывок!»
Потом она подумала об Ахкеймионе.
Воздух провонял перегаром, рвотой и потом. Во мраке ярко, неровно горели факелы, раскрашивая глинобитные стены в оранжевый и черный, выхватывая из темноты толпящихся пьяных воинов: там — очертания бороды, тут — нахмуренный лоб, здесь — блестящий глаз или окровавленная рука на рукояти меча. Найюр урс Скиоата бродил среди них по тесным улочкам Неппы, старинного базарного района Аммегнотиса. Он прокладывал себе путь через толпу, старательно двигаясь вперед, словно к какой-то цели. Из распахнутых дверей лился свет. Шайгекские девушки хихикали, зазывая прохожих на ломаном шейском. Дети торговали вразнос ворованными апельсинами.
«Смеются, — подумал Найюр. — Все они смеются…»
«Ты не из этой земли!»
— Эй, ты! — услышал он чей-то оклик.
«Тряпка! Тряпка и педик!»
— Ты! — повторил стоящий рядом молодой галеот. Откуда он взялся? Глаза его сияли изумлением и благоговением, но неровный свет факелов превращал лицо в жутковатую маску. Губы его казались похотливыми и женственными, а черная дыра рта выглядела многообещающе.
— Ты путешествовал с ним. Ты — его первый ученик! Его первый!
— Кого?
— Его. Воина-Пророка.
«Ты избил меня, — крикнул старый Баннут, брат его отца, — за то, что трахался с ним так же, как с его отцом!»
Найюр схватил галеота и подтянул к себе.
— Кого?
— Келлхуса, князя Атритау… Ты — тот самый скюльвенд, который нашел его в Степи. Который привел его к нам!
Да… Дунианин. Найюр отчего-то забыл о нем. Он заметил краем глаза лицо, подобное степной траве под порывом ветра. Он почувствовал чью-то ладонь, теплую и нежную, на своем бедре. Его затрясло.
«Ты больше… Больше, чем Народ!»
— Я — из Народа! — проскрежетал он.
Галеот дернулся, пытаясь вырваться из его хватки, но безрезультатно.
— Пожалуйста! — прошипел он. — Я думал… Я думал…
Найюр швырнул его на землю и гневно взглянул на прохожих. Они смеются?
«Я следил за тобой в ту ночь! Я видел, как ты смотрел на него!»
Как он очутился на этой дороге? Куда он идет?
— Как ты меня назвал?! — крикнул он распростертому на земле человеку.
Найюр помнил, как бежал изо всех сил, прочь от черных тропинок среди травы, прочь от якша и отцовского гнева. Он натолкнулся на заросли сумаха и расчистил там местечко. Переплетение зеленых трав. Запах земли, жуков, ползающих по сырым и темным пещеркам. Запах одиночества и тайны. Он стянул с пояса обломки и уставился на них в полнейшем изумлении. Он перебрал их. Она была такой печальной. И такой красивой. Невероятно красивой.
Кто-то. Он забывал кого-то ненавидеть.
