— Что, Серча?
— Знаешь, я буду.
Сердце Эсменет затрепетало.
— Что ты будешь?
— Делиться им, — сказала девушка.
Эсменет сглотнула.
— Нет… Что ты, Серве… Я же сказала тебе, что ты можешь не беспокоиться.
— Но я как раз об этом и говорю… Я не боюсь потерять его. Больше не боюсь. И никого не опасаюсь. Я хочу только того, чего хочет он. Он — это все…
Эсменет лежала, затаив дыхание, и смотрела в щель между поленьями на пульсирующие раскаленные угли.
— Ты хочешь сказать, что… что он…
«Хочет меня…»
Серве негромко рассмеялась.
— Конечно, нет, — сказала она.
— Конечно, нет, — повторила Эсменет.
Мысленно пожав плечами, она прогнала прочь сводящие с ума мысли. Что она делает? Это же Келлхус.
Она подумала об Акке и смахнула две жгучие слезинки.
— Нет, Серве. Никогда.
Келлхус отсутствовал до следующего вечера; когда же он вернулся на их маленькую стоянку, его сопровождал сам Пройас. Конрийский принц выглядел очень усталым и измотанным. На нем была простая синяя туника — как предположила Эсменет, дорожная одежда. Лишь причудливый золотой узор на подоле говорил о его статусе. Борода, которую Пройас обычно коротко стриг, отросла и теперь больше походила на широкие бороды его дворян.
Сперва Эсменет отводила взгляд, опасаясь, как бы Пройас, заглянув ей в глаза, не догадался о силе обуревающей ее ненависти. Как ей было не ненавидеть его? Он не только отказался помочь Ахкеймиону — он еще и запрещал Ксинему помогать ему, а когда тот стал настаивать, лишил его полномочий и статуса. Но что-то в голосе Пройаса — возможно, высокородное безрассудство, — заставило ее присмотреться к принцу повнимательнее. Кажется, Пройас чувствовал себя неловко — да и выглядел жалко, — когда уселся у костра рядом с Келлхусом, так что неприязнь Эсменет куда-то делась.
Возможно, потому, что он страдает. Возможно, он не так уж сильно отличается от нее.
Эсменет знала, что именно это сказал бы Келлхус.
Налив всем разбавленного вина и подав мужчинам остатки еды, Эсменет уселась на противоположной стороне костра.
Мужчины за едой обсуждали военные дела, и Эсменет поразило несоответствие между тем, как Пройас прислушивался к словам Келлхуса, и его сдержанными манерами в целом. Внезапно она поняла, почему Келлхус запретил своим последователям присоединяться к их лагерю. Ведь наверняка Келлхус вызывает беспокойство у таких людей, как Пройас, — то есть у всех Великих Имен. Те, кто находится в центре событий, всегда отличаются меньшей гибкостью и обладают большими полномочиями, чем те, кто остается на краю. А Келлхус грозил превратиться в новый центр…
Нетрудно пройти от края до края.
Управившись с бараниной, луком и хлебом, мужчины замолчали. Пройас отставил тарелку и глотнул вина. Он взглянул на Эсменет, вроде как невзначай, и уставился куда-то вдаль. Тишина вдруг показалась Эсменет удушливой.
— Как поживает скюльвенд? — спросила она, не придумав, что бы еще сказать.
Пройас посмотрел на нее. На мгновение его взгляд задержался на ее татуированной руке…
— Я редко его вижу, — отозвался он, глядя в огонь.
— А я думала, он советует… — Эсменет умолкла, вдруг усомнившись в уместности своих слов.
Ахкеймион всегда пенял ей за дерзкое обращение с кастовыми дворянами…
— Советует мне, как вести войну?
Пройас покачал головой, и на краткий миг Эсменет сумела понять, почему Ахкеймион любил его. Это было странно — находиться рядом с тем, кого он когда-то знал. От этого его отсутствие делалось более ощутимым, но одновременно с этим его становилось легче переносить.
Он на самом деле был. Он оставил свою метку. Мир запомнил его.
— После того как Келлхус объяснил, что произошло при Анвурате, — продолжал принц, — совет воздал Найюру хвалу как творцу нашей победы. Жрецы Гильаоала даже провозгласили его Ведущим Битву. Но он ничего этого не принял…
Принц хлебнул еще вина.
