будут знать крепость своих сердец. Он утверждал, что они будут не такими, как все прочие люди. Они будут больше…
Они будут избранными.
Куда бы ни шел князь Келлхус и две его женщины, вокруг них тут же собирались люди, умоляя о прикосновении, исцелении, прощении. Его лицо, выкрашенное пылью в цвет пустыни, сделалось бронзовым, а струящиеся волосы — почти белыми; он казался воплощением солнца, песка и камня. Он и только он мог смотреть на бескрайний Каратай и смеяться, протягивать руки к Гвоздю Небес и благодарить за страдания.
— Бог избирает! — восклицал он. — Бог!
И слова, что он произносил, были подобны воде.
На третью ночь он остановился в просторной впадине между барханами. Он отметил место на слежавшемся песке и велел нескольким своим ближайшим приверженцам, заудуньяни, начать копать. Когда они отчаялись что-либо найти, он приказал продолжать. Вскоре они почувствовали, что песок сделался влажным… Затем Келлхус прошел дальше и велел тем, кто был рядом, тоже копать ямы в разных местах. А из других организовал вооруженную охрану. Тысячи людей, пребывающих на грани отчаяния, толпились вокруг, удерживаемые остриями опущенных копий, — им не терпелось посмотреть, что же тут творится. Через некоторое время в лунном свете заблестело четырнадцать луж темной воды. Колодцы, питаемые подземными водами…
Вода была мутной, но сладкой и не отравленной мертвечиной.
Когда первые из Великих Имен криками и пинками проложили себе путь к колодцам, они обнаружили князя Келлхуса на дне ямы; он стоял по колено в воде и подавал наполненные бурдюки людям, жадно тянувшим руки.
— Он указал мне место! — рассмеялся Келлхус, когда его начали славить. — Бог указал мне!
По приказу Великих Имен были вырыты новые колодцы и организована раздача воды. Поскольку бо?льшая часть Священного воинства страдала от жестокого обезвоживания, Великие Имена решили задержаться здесь на несколько дней. Уцелевших лошадей забили и съели сырыми, поскольку не нашлось топлива для костров. На совете князя Келлхуса хвалили за его открытие, но и только. Многие в Священном воинстве, особенно люди низших каст, не скрываясь, славили его как Воина-Пророка. На собраниях Великих Имен, проходивших в узком кругу, спорили о князе Атритау, но так и не пришли к единому мнению. Икурей Конфас твердил, что пустыня уже породила одного лжепророка, Фана.
Тем временем в глубинах пустыни собрались племена кхиргви, решившие, что Священное воинство, подобно шакалу, нашло себе подходящее место, чтобы умереть. На следующую ночь они накинулись на айнрити. Тысячи кхиргви бешеным потоком хлынули с гребней барханов. Они сочли, что их враги уже скорее трупы, чем живые люди. Но Люди Бивня, хоть и захваченные врасплох, уже воспряли духом, их силы обновились; они окружили и перебили жителей пустыни. Были истреблены целые племена, пролившие много крови в бесчисленных стычках на просторах Кхемемы.
Последнюю еду распределили между воинами. Бурдюки снова наполнили водой и закинули на крепкие плечи. Над темной пустыней взлетели песни, и многие из них были гимнами в честь Воина-Пророка. Священное воинство, непокоренное и дерзкое, продолжило свой путь на юг. Оно потеряло при Менгедде, при Анвурате и в пустыне почти треть людей, но по-прежнему огромные колонны тянулись от горизонта до горизонта.
Они переходили через глубокие высохшие русла, проложенные редкими зимними дождями, и взбирались на барханы. Они снова смеялись над жуками-навозниками, суетливо спешащими куда-то со своим грузом. Настал день, и они поставили полотняные шатры, чтобы укрыться от безжалостного солнца и поспать.
Когда пришел вечер и войско, свернув лагерь, готово было двинуться в путь, многие заметили у западного края неба облака — кажется, первые облака, которые они видели с тех пор, как пришли в Гедею. Темно-фиолетовые тучи растеклись вдоль горизонта и окружили садящееся солнце, так что оно стало походить на радужку гневного красного глаза. Жрецы, оставшиеся без книг с толкованиями знамений, могли лишь гадать, что все это значит.
Воздух еще дрожал от жары и колыхался над раскаленной землей. И он был неподвижен — абсолютно неподвижен. Тишина опустилась на Священное воинство. Люди смотрели на горизонт, обеспокоенно переглядываясь, и понимали, что эти облака принадлежат не небу, а земле. А потом догадались.
Песчаная буря.
Тучи пыли катились на них с запада с ленивым изяществом шарфа, трепещущего на ветру. Старина Каратай все еще способен был ненавидеть. Великая жажда все еще могла карать.
Порывы ветра, сдирающего кожу. Люди Бивня кричали во весь голос, зовя друг друга, — и не слышали. Они пытались разглядеть хотя бы силуэты сотоварищей сквозь бронзовую пелену, но были слепы. Они сбивались в кучки под хлещущим ветром, чувствуя, как вокруг воздвигаются груды песка и поглощают их. Чудовищный ветер сорвал походные укрытия. Он набросал новый узор барханов. Забытые бурдюки с водой были похоронены под слоем песка.
Песчаная буря бушевала до рассвета, а когда ветер стих, Люди Бивня, ошеломленные, словно дети, увидели вокруг преобразившуюся землю. Они собрали, что сумели, из уцелевших вещей и нашли несколько мертвых, погребенных под песком. Великие и Малые Имена собрались на совет. Они поняли, что не смогут остаться здесь на день. Они должны идти — это было ясно. Но куда? Большинство считало, что следует вернуться к колодцам, найденным князем Келлхусом — так его до сих пор называли в совете, как по его настоянию, так и из-за отвращения, которое многим внушало имя «Воин-Пророк». Во всяком случае, на этот переход им воды хватит.
