провожатый.
— Одевайся, прохвост, — сказал он сонным голосом, — шутки кончились. Теперь я буду с тобой официален.
Я оделся. На улице он спросил:
— У тебя есть что курить, прохвост?
— Нет.
— Давай сюда трубку.
Он набил мне трубку, раскурил ее и сказал:
— Ну, а теперь жми вперед, теперь это уже работа.
Вижу: он ведет меня за город.
Мы шли под лучами утреннего солнца около получаса, пока не пришли к какой-то каменоломне.
— Вон там тачка, — сказал он. — Ты должен отвезти камень на дорогу, перевезешь три тачки. Погоди, я тебе помогу.
Он снял мундир и принялся старательно носить камни к тачке, ворча:
— Чертовы бродяги, прохвосты.
Когда мы так, с божьей помощью, перевезли на дорогу три кучки, он сказал:
— А теперь раздробишь это — сделаешь щебень. Вот очки, а там — молотки. Я немного тебе помогу.
Он уселся на одну кучу и принялся вздыхать:
— Чертовы бродяги, прохвосты.
Солнце поднялось высоко, когда мы все закончили.
— Ну, слава богу, — сказал он, утирая пот, — я выплачу тебе здесь пятьдесят пфеннигов, как resedeld[128], а потом ты пойдешь в монастырь, там тебе дадут суп, что остался от больных. Ну вот, десять пфеннигов, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят.
Он выдал мне плату, и я бросился наутек. Он удивленно смотрел мне вслед, а потом закричал:
— Если встретишь какого бродягу, говори, что в Нейбурге хорошо…
Теперь я понял, почему тот старый бродяга сказал мне, что в Нейбурге хорошо, — поскольку там есть новое благотворительное заведение.
И кого бы я ни встретил, я всех соблазнял Нейбургом.
Дело о взятке практиканта Бахуры
Бахура — практикант из магистрата, неопытный молодой человек, не знал, что здесь людей его склада подстерегают тысячи опасностей и что требуется твердый характер, чтобы не поддаться соблазнам и не впутаться вместе со своими начальниками или без них в какие-нибудь дела, связанные со взятками.
Практикант Бахура не знал, что гидра корыстолюбия никогда не дремлет и так же подстерегает хрупкие души практикантов из магистрата, чтобы проглотить их, как проглотила уже многих седовласых старцев из городского самоуправления.
Все крупные дела о взятках в ратуше, которые взбудораживали общественное мнение[129], просто несравнимы с делом практиканта Бахуры.
Ныне продажный Бахура скитается по белу свету, как Иуда, ибо снова поверг чистое знамя ратуши в грязь и совершенно его испачкал.
Чтобы понять всю эту гнусную историю, мы должны начать свой рассказ с Малой Страны.
Дело в том, что на Малой Стране, в сети старинных улочек и переулков, находится трактир пана Шедивого.
Шедивый был одним из тех старых добряков, которые пренебрегали санитарными предписаниями пражского магистрата и, может быть, в течение десятилетий выводили вентиляционные трубы в писсуар.
Посетители трактира никогда не жаловались: пиво было крепкое, а в писсуаре всегда стояла темнота.
В этом писсуаре, сыгравшем выдающуюся роль в деле о взятке практиканта Бахуры, не было никакого окна, никакого отверстия, через которое свет мог хотя бы чуть-чуть пробиться внутрь унылого, сырого помещения, чтобы оно стало хоть немного привлекательнее и веселее.
Но посетители трактира Шедивого не обращали на это никакого внимания. Консервативная Малая Страна не протестовала в своем каменном оцепенении, и пан Любош Ержабек, конечно, мог бы порадоваться этому.
Настало, однако, время, когда движение современной жизни достигло наконец и писсуара пана Шедивого.
Строительная комиссия констатировала оба ужасных факта: вентиляционные трубы выходили в писсуар (о чем сейчас же и было сообщено санитарной комиссии), и в неосвещенный писсуар не было доступа свежего воздуха.
