мне было жалко Амортова Господа бога, который, запылясь, грустно взирал на всех у Петршика.
— Послушай, — сказал я, — хочешь поменять Господа бога на нимб девы Марии?
Он с минуту смотрел на меня с удивлением и наконец сказал:
— Давай.
Теперь у меня есть Господь бог, у Аморта — нимб девы Марии и мы оба довольны.
А если уважаемым властям что-то не нравится, хочу подчеркнуть, что история эта вымышленная.
А если бы она и была правдивой, нам с Амортом до этого мало дела.
Брачная жизнь мужчины и женщины
Учитель геометрии Гендрих возвышался на кафедре как Цезарь, как бог, как существо высшего порядка. Взирая на класс сверху вниз с выражением величайшего превосходства он вещал перед сгрудившимися за партами гимназистами:
— Прямая может пересекать кривую, и в этом случае она является секущей, или может касаться кривой, и тогда она называется касательной к данной кривой. Прямая, соединяющая две точки кривой, называется хордой. И, решительным жестом указав на чертеж, сделанный большим циркулем на грязной классной доске, он торжественно провозгласил: «Прямые s, s1 являются, как изволите видеть, секущими, прямые t, t1 — касательными, а прямые AB, CD — хордами.
Учитель был прекрасен в своем величии, и великолепие это наводило ужас, когда, медленно отняв от доски руку и поднеся ее к карману, он обратил взор к классу.
А потом, сделав два стремительных шага обратно к доске, он стал похож на бенгальского тигра в момент, когда тот готовится прыгнуть на скорбящего индуса, совершающего паломничество к верховьям Ганга.
Тихим голосом он произнес:
— Скажите, Халоупецкий, может ли касательная окружности одновременно пересекать данную кривую?
Ответа не последовало. Гендрих повысил голос и повторил громче:
— Халоупецкий, может ли это произойти с касательной окружности?
В классе стояла гробовая тишина. Гендрих вскочил и, сделав великолепный прыжок от доски к передним партам, заорал:
— Халоупецкий, как называется хорда, проходящая через центр окружности?
Стояла мертвая тишина. С первых парт все повернулись назад, где на предпоследней парте сидел Халоупецкий. Собственно, он не сидел, ибо видна была лишь его выгнутая спина, торчащая между крышкой парты и ее спинкой, словно… гора на равнине или хвост страуса, который — вот дурачина! — сунул голову в песок и думает, что его не видно.
Величественно взмахнув рукой, учитель распорядился:
— Поднимите его!
Когда соседи извлекли Халоупецкого из-под парты, все увидели его покрасневшую физиономию. Гимназист оказался лицом к лицу с учителем. А тот успел расслышать, что когда Халоупецкого поднимали, раздался звук падающего предмета. Видимо, книги. Да, так падает именно книга: удар плоскости о плоскость.
Халоупецкий выглядел совершенно спокойным и готовым ко всему.
— Что вы делали под партой, Халоупецкий?
— Читал.
— А что вы читали?
Халоупецкий оглядел класс и гордо произнес:
— «Брачную жизнь мужчины и женщины», сочинение Дебая.
— Что это за книга, Халоупецкий? Может быть, роман?
С победоносным видом оглядев класс, Халоупецкий все так же гордо заявил:
— Это естественная история и медицинское описание брачной жизни супругов со всеми мельчайшими подробностями. Речь идет о новой теории определения пола при деторождении, господин учитель, ну, и о половом бессилии, о бесплодии. Имеется и приложение: «Специальная гигиена беременной женщины и новорожденного». Я как раз дочитал последнюю страницу.
Он поднял книгу, вылез из-за парты и, провожаемый завистливыми взглядами одноклассников, отнес ее учителю, а затем подошел к доске, как несломленный герой восходит на эшафот или на гильотину.
