25.7.40
В Хайфе был второй налет аэропланов, больше 130 жертв, 20 евреев убитых и масса раненых. Были и пожары. Там большой недостаток в убежищах.
12.9.40
Мы в Тель-Авиве получили «священное крещение» огнем, налет итальянских аэропланов. Были разрушенные дома, похороны жертв, и каждый рассказывал, каким чудом он спасся.
28.9.40
Я так занята, что некогда писать дневник. Мы часто спускаемся в убежище, которое мы вырыли в саду, вблизи дома. В первый этаж мы перевели всех лежачих больных, а также детскую комнату. Наверху остались только те больные, которые могут ходить, и, конечно, в палаты пришлось класть по двое, по трое, лишь бы не лежать под крышей. Маму тоже устроили внизу, хотя она будировала, хотела остаться в своей комнате, но подчинилась решению врачей. Все больные, которые на ногах, и весь персонал обязан бежать в «
Америка и Япония втягиваются в войну, Россия тоже.
23.10.40
Здесь был устроен «питательный съезд» в связи с проблемами питания, которое обеспечить стало очень сложно, и в связи с войной. Я бывала часто на этих заседаниях в доме Штраус[776]. Съехалось много людей нашей профессии. Иногда знакомые из других городов приходили ко мне на обед или чай и высмеивали меня за то, что я не специалистка по суррогатам питания.
Кроме всех кризисов, военных, денежных и продуктовых, есть еще одно явление, связанное с войной: вся полоса вблизи моря, от улицы Алленби до Яркона, превратилась в солдатские трактиры, которые называются «
27.11.40
Мне удалось детей, Рут и Эли, уговорить взять кое-какую мебель для их комнаты. Каждый раз, когда я к ним приезжала, я бывала подавлена их халатностью в вопросах быта. Их комната выглядела более чем неуютной, и в такой обстановке растет ребенок. Какую любовь к своему углу можно ему привить? Они всегда отказывались принять от нас что-нибудь под тем предлогом, что это создает неравенство в кибуце. На этот раз они поставили вопрос на общее собрание или на заседание квартирной комиссии (которая называется «справедливость и честность» — «цедек ви-йошер»), и было решено принципиально, так как время тяжелое, и у кибуца нет возможности улучшать бытовые условия жизни, брать у родных мебель, радио, все, что дают. Правда, что все это в пределах одной и очень маленькой комнаты: кровать, шкаф, покрывало на кровать, стол со скатертью, пара стульев. Приехал Эли, погрузил их в повозку, вещи не роскошные, бывшая комната Рут, — и повез все в кибуц. Я дала для Цви еще келим, столик и стульчик, пару детских картинок на стенку в его «уголке» и небольшой шкафчик для игрушек. Все это, и электрическая лампа на стол с бумажным абажуром, должно немного скрасить их жизнь.
Я читаю книги старого московского профессора Минора о диете умственных работников, о лечении нервных болезней и проч.
В больнице у нас лежат два тяжелых диетическиских случая, оба на моем попечении: одна социальная работница с улькусом[777] и второй — после операции. Наши молодые сестры теперь все стремятся идти в Этиес <ATS> — женскую бригаду[778], и я боюсь, что в один прекрасный день мы останемся без сестер. Новые сестры, которыми мы заменяем старых, дают три типа:
Одни страдают слишком большой скромностью и неуверенностью в себе, эти с «миндервертигкейтскомплексами» [779] делают часто ошибки, потом обижаются, если их учат и делают замечания, и всегда жалуются, что их «преследуют», к ним «придираются».
Другой тип — наоборот — все знает и умеет лучше других, не хотят подчиняться нашему «уставу», потому что где-то было иначе и лучше. Они очень утомительны, и не раз были разборы с врачами и кухней, и даже с «гистадрут»[780]. Но как первые, так и вторые в конце концов приноравливаются и входят в колею.
Есть еще третий тип, который вообще меньше всего интересуется работой. Им бы побегать, висят полдня на телефоне в устройстве вечерних и субботних рандеву. Они заняты своей наружностью, туалетами и прической. По недостатку сестер приходится и ими пользоваться.
