Рабочий сцены уже дергал Дерринджера за рукав.
— Сюда, мистер Дерринджер, пожалуйста.
— Что это значит?
— Этот господин хочет с вами поговорить. — С этими словами, считая, что ему здесь делать больше нечего, рабочий поспешил по своим делам.
— Давайте пройдем в другое место, — предложил Атертон. — Там мы будем одни.
Глава 41
Дерринджер послушно следовал за Атертоном туда, где четыре коридора сходились в один, чтобы затем вновь разойтись. Они двигались по одному из них, ярко освещенному, с множеством дверей. Открыв одну из них, Атертон сказал:
— Входите, мистер Дерринджер. Здесь, в Арене, я не могу без своего кабинета.
Дерринджер вошел и сел на указанный ему стул. Доктор занял место за столом.
— Кто вы? — спросил его Дерринджер.
— Я врачеватель разума и тела. Доктор Оливер Атертон, к вашим услугам.
Окинув взглядом комнату, Дерринджер увидел на одной стене дипломы доктора от разных медицинских институтов. На другой — фотографии Фрейда, Юнга и еще кого-то третьего, кого он не знал.
— А это кто? — спросил он, не удержавшись.
— Игнац Зицивич.
— Никогда не слыхал о таком.
— Он очень известен, правда, лишь в своей области.
— А именно?
— Он великий представитель современной психиатрии искусственного разума.
Дерринджер внимательно изучал физиономию на портрете. Это было суровое лицо с короткой бородкой и пронизывающим взглядом.
— Вы психоаналитик Вишну? — спросил он Атертона.
— Угадали. Даю искусственные советы искусственной личности. Вишну, разумеется, выдающийся искусственный разум. Настоящий искусственный разум не может не иметь признаков того, что мы называем личностью. И здесь мы имеем дело с искусственной личностью. Хотя, пожалуй, излишне повторять слово «искусственный». Хотите что-нибудь выпить?
— Стакан воды, пожалуйста.
Атертон подошел к небольшому холодильнику и вынул графин с водой. Найдя на полке стакан, он наполнил его.
— Благодарю. — Дерринджер взял стакан. — Эта работа с голографическими зеркалами была довольно трудной.
— Представляю.
— Самое интересное, что я совсем не должен был здесь оказаться, — пояснил Дерринджер. — Я попал в Зону Развлечений лишь потому, что сопровождал одну молодую особу.
— Я так и понял, — ответил Атертон.
— Как вы об этом узнали? — удивился Дерринджер.
— Это моя работа. Я являюсь офицером-психологом по проблемам искусственного и естественного разума. Вполне логично, что я изучаю досье всех, кто прибывает в Зону. Но о вас я знал еще до того, как вы здесь очутились.
— Не думал, что на меня имеется досье.
— Это непременная формальность. Дело заводится на каждого, кто попадает в Зону Развлечений. Даже если это простой посыльный, птица или зверь.
— Я не знал.
— Полагаю, Инспектор, — заметил Атертон, — что по роду службы вам немало приходилось допрашивать задержанных.
Дерринджер кивнул.
— Я, в свою очередь, думаю, что как офицеру-психологу вам тоже приходится немало допрашивать.
— Что верно, то верно, — согласился Атертон. — Хотя в данном случае слово «допрашивать» несколько резковато.
— Зависит от последствий. Ведь допрос мало походит на непринужденную беседу.
— Ваша правда.
