С тех пор, как шпионаж стал профессией, он приобрел массу общих черт с остальными, более мирными специальностями. Шпионаж — это образ жизни, со своим жаргоном, своими неудобствами, международной конкуренцией и своим фольклором. Это работа, которая совмещает высокую степень опасности и такую же высокую степень скуки. Из этих двух взаимопроникающих частей и состоит жизнь шпиона.
Дэйн пережил одно из вышеупомянутых ощущений, когда спустился утром в холл гостиницы. Подали счет, в котором было указано все до мелочей. Дэйн почувствовал легкий укол тревоги. Он расплачивался и придирчиво анализировал свои чувства, хотя понимал, что едва ли что-то может ему подсказать, где таится опасность. У входа ждало такси, дверца машины была распахнута, мотор громко ревел. Дэйн видел, как мальчишка-носильщик ставит его чемодан в багажник.
И тогда его осенило. Все это бывало и раньше, он покидал отели, а служащие выстраивались у стен, с любопытством наблюдая за каждым шагом обреченного человека.
Все было из рук вон плохо, но шпион должен уметь подавлять тревожные крики своей интуиции. Потому Дэйн сел в такси, как в собственный катафалк, с ухмыляющимся, всепонимающим водителем. Теперь он всей кожей чувствовал близкую опасность, и тогда пришла ее вечная подруга — скука.
Они вырулили с мыса Рас-Адан и начали быстро спускаться по спиральной дороге к городу, потом миновали ветхие дома пригорода и прибыли в аэропорт. Водитель включил радио: зазвучал рок-н-ролл из «Забытой станции», арабские или какие-то там еще голоса и ритм, который кого угодно выведет из себя (песня по заказу Али, Абдуллы и Селима или кого-то из той же компании Союза Собирателей Фиг).
Обреченно ехать в такси навстречу приближающейся опасности было глупо, но другого выхода он не видел. В этом оцепенелом состоянии, которое повторялось, как и сама ситуация, было что-то неестественное. И чем ближе они подъезжали к аэропорту, тем сильнее охватывала Дэйна опустошенность и скука.
— Это Баб-эль-Мистри, — сказал таксист, указывая на восхитительные кованые ворота. — Единственно приличное, что сделали для нас египтяне.
— Красивые ворота, — отозвался Дэйн.
— Да, неплохо сделано, — буркнул шофер. — Но они слишком много о себе думают, а делают мало.
— Угу, — сказал Дэйн, вспоминая точно такие же разговоры в Афинах, Стамбуле и Кабуле. Все говорили одно и то же, даже он сам.
— А чуть ниже находится плантация финиковых пальм, из которых получают много полезных вещей.
Дэйн откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Казалось, он находится под действием наркотиков, поскольку память способна вызывать галлюцинации почище, чем опиум. Но, в отличие от видений, вызванных химическими препаратами, воспоминания, мелькающие в сознании и быстро сменяющие друг друга, были неприятны и бессмысленны. И хотя Дэйн прекрасно понимал, что пора что-нибудь предпринять, воспоминания властно захватили его и не отпускали всю дорогу к аэропорту.
Когда он подошел ко входу, с обеих сторон появились два полисмена, а перед ним возник человек в штатском, который очень вежливо попросил его паспорт для проверки. Дэйн достал паспорт. В утренних лучах солнца Дэйн выглядел не совсем проснувшимся.
Незнакомец в штатском — и с глазами змеи — изучил документ, сделал вид, что обнаружил в нем какую-то неточность, и притворно нахмурился.
— Мне очень жаль, мистер Пирсон. Вам следует пройти со мной.
И положил паспорт в карман.
— А в чем дело?
— Нарушение.
— И в чем оно заключается?
Человек в штатском снова нахмурился, теперь уже вполне искренне. Неглубокая чаша его терпения была исчерпана.
— За мной, — сказал он, и два полисмена подхватили Дэйна под руки.
Невзирая на сопротивление, Дэйна поволокли к стоянке, где уже ждал полицейский джип.
— Куда вы меня везете? — сносил Дэйн, продолжая играть свою роль.
— В полицейское управление.
— Но я опоздаю на самолет!
— Возможно.
— Но послушайте…
Полисмены втолкнули его в джип. Дэйн продолжал возражать, поскольку этого требовала его роль. Шофер завел мотор, и машина помчалась обратно к городу.
Правда, до города они так и не доехали. Когда машина свернула за угол трущобного района Агила, они увидели громоздящийся посреди дороги перевернутый воз. Джип резко затормозил, к бледному небу взметнулась туча пыли. Шофер вместе с двумя полисменами вылезли из машины и попытались поставить воз на колеса.
