— Говорить будешь ты, а я — слушать.
— Вот и хорошо. В таком случае, может, ты не будешь стоять столбом? Я хочу сказать, что бок у меня огнем горит, а тот первый удар хотя и не попал в цель, но, кажется, парализовал мне правую руку. С таким раскладом, я думаю, ты можешь расслабиться, даже присесть рядом и покурить.
— Нагнись и обними колени, — приказал Дэйн. Морщась от боли, тот повиновался. Дэйн быстро обыскал его, но не нашел ни ножа, ни пистолета.
— Все в порядке, можешь разогнуться, — разрешил он. Сел рядом и закурил. — Итак, кто ты такой?
— Я Джабир абу Ибрагим.
— Откуда ты?
— Я родился в Рабате, но мой дом — Каир.
— Далековато ты забрался от дома, Джабир абу Ибрагим.
— Не спорю, но не дальше, чем ты, мистер Дэйн.
Несколько мгновений они молча изучали друг друга. Дэйн был поражен. Ни поведением, ни разговором Джабир не походил на убийцу. Он был высок и худ, с приятными чертами лица. Несомненно, городской житель, путешествовал мало: его кожа была светлой, ее не касались ни солнце, ни ветер, а его длинные тонкие пальцы едва ли привыкли к тяжелой работе. Одет он был в легкий серый костюм итальянского покроя, в данный момент здорово измазанный. Он был чисто выбрит, и это в краю, где мужчины гордятся своей бородой. Приветливый и открытый, он наводил на мысли о приятной беседе за вечерним коктейлем, а уж совсем не о кровавых пятнах на полу кожевенного завода.
— Кто приказал тебе убить меня? — спросил Дэйн. — Или это было твое собственное желание?
— Отнюдь, — ответил Джабир. — Что же до моих нанимателей — вернее сказать, моих друзей — благоразумнее было бы не называть их.
— Да, — признал Дэйн. — Но как ты считаешь, стоит ли твое благоразумие сломанной шеи?
— Я не верю, что ты пойдешь на это, — сказал Джабир с обезоруживающей улыбкой. — Посуди сам: я избит и немощен, полностью в твоей власти. Ты американец и придерживаешься национальной традиции по отношению к честной игре.
— Ты и вправду так думаешь?
Джабир с чувством кивнул.
— Твой характер — как на ладони, ты мог бы убить меня в горячке драки, да и почти убил. Но теперь, когда бой окончен, неужели ты способен хладнокровно расправиться со мной? Мой друг, не глупи! Ты не похож на варвара, такого, как турки или русские, и не пытайся убедить меня в обратном.
— Интересное заявление, — отозвался Дэйн. — Ты готов поставить на это жизнь?
— Почти наверняка.
— Тогда ты проиграл, — сказал Дэйн. Он оттащил Джабира от стены и бросил его на пол лицом вниз. Затем упершись коленом в его поясницу, обхватил двумя руками голову и дернул.
— Ради Аллаха, стойте! — заверещал Джабир.
Дэйн остановился.
— Прошу прощения. Ты, наверное, хотел помолиться?
Джабир слабо пробормотал:
— Вы хотели убить меня. Вы действительно хотели меня убить…
— И хочу до сих пор, — заверил его Дэйн. — Молись побыстрее, или что ты там собирался. Даю тебе три секунды.
Джабир недоверчиво покосился на него. Дэйн следил за наручными часами. Потом его руки снова взялись за голову Джабира.
— Постойте! — вскрикнул тот. — Я расскажу вам все!
— Как пожелаешь, — ответил Дэйн. — Но я не заставлял тебя идти против своей совести.
— Моя совесть — это моя жизнь. Помогите мне встать и дайте, пожалуйста, сигарету.
— Начинай, — скомандовал Дэйн. — Кто нанял тебя?
— Никто. Я согласился на это ради того дела, в которое верю.
— И что за дело? Кто тебе сказал, что меня нужно убрать?
— Дело — независимость Ракки. Человек, который хотел вашей смерти — Саид Азиз Аоуд Бен Алима. Теперь можно я сяду и возьму сигарету?
— Продолжай, — сказал Дэйн. Ему нужно было время, чтобы все обдумать. Алима был его связным в Ракке и самым знаменитым деятелем освободительного движения. Комитет специально послал его на связь с Алимой. Геолог Хасан, который наткнулся на расположение иракской танковой бригады, был человеком Алимы и передал эти жизненно важные сведения по распоряжению самого Алимы.
Теперь Бен Алима стремится убить Дэйна — если верить Джабиру. Смысл?
— Ребенок и то выдумал бы лучшую историю, — выдал Дэйн свое заключение.
