— Дэйн, как ты на это смотришь?
— Звучит неплохо, — ответил Дэйн. — Я думаю, попытаться стоит.
— А я не думаю, — заявил Майид с неожиданной злостью. — Я ненавижу саудовцев и не собираюсь переться по их поганой дороге. Вы когда-нибудь видели их солдат? Красноглазые фанатики-ваххабиты, насквозь лживые, особенно те, кто из клана Нейд. Пророк ставил их ниже всех. Шаммар — люди благородные, ничего не скажу, как и Утаиба. Но кто доверится выходцам из Харба или Сбея, этим гадам, которые нацепили королевскую форму и носят королевские ружья?!
— Черт возьми, — взорвался Дэйн, — нам нужно быстро на что-то решиться! Потому, если ты не хочешь ехать по дороге в Эр-Рияд…
— Я так не говорил, — огрызнулся Майид. — Я только высказал все, что думаю. Солдаты — это еще хуже, чем кочевники, и мне не хотелось бы попадаться им в лапы.
— Но ведь саудовцы на нашей стороне, — напомнил ему Дэйн.
— Никто не может считаться другом, пока не докажет, что он не враг! — отчеканил Майид. — Мне этот план не по душе, его придумали эти горожане. Но кто будет меня слушать? Давайте отправляться, чего уж там.
Майид резко развернулся и пошел к своему верблюду. Отряд оседлал своих скакунов и двинулся быстрой рысью, оставляя за спиной красный диск солнца и держа курс на Тавал-аль-Мутаир и дорогу в Эр-Рияд.
Глава 10
Над Раккой медленно разгорался рассвет, солнце лениво подымалось из-за Персидского залива, день обещал быть жарким и безветренным. В Зокало Чико прихромал взвод солдат, изнуренных и злых после неудачных ночных поисков подозрительного американского нефтепромышленника. Они поглядывали на солнце и обсуждали проклятую погоду — жара, повышенная влажность и ни малейшего ветерка. Было тридцатое августа, на небе взошла звезда Канопус, но шамал все еще отказывался дуть, и лето не спешило уходить. Это было просто невыносимо: в такие дни хотелось либо убить кого-то, либо самому покончить с жизнью, либо, на худой конец, сойти с ума. На остальное просто не хватало сил.
На северной стороне площади, в центральном здании, на четвертом этаже даже позабыли выключить свет. Вошел полковник Зейд, расстегнул пояс с кобурой и бросил его на стол. Его форма утратила былую опрятность, а его волосатые руки не переставали сжиматься в кулаки. Он был по горло сыт этой проклятой Раккой и той игрой в кошки-мышки, которую ему приходилось вести. Он солдат, а не какой-то вонючий политик! Он человек действия; ему не терпелось пустить в ход пулеметы, винтовки, мортиры. Он бы…
— Не получилось? — мягко промурлыкал Хаким.
Иракский спецагент валялся на кушетке, обдуваемый двумя вентиляторами. Зейд глянул на него и нечеловеческим усилием подавил в себе желание выхватить браунинг и дважды выстрелить в Хакима — в оба наглых глаза.
— Не получилось, — сказал полковник. — Нам удалось захватить одного из них — кочевника из Авазим, который должен был провести их, как рафик, через земли своего клана.
— Мне бы хотелось поговорить с ним.
— Боюсь, это невозможно, — сказал Зейд. — Этот человек сказал что-то оскорбительное, солдаты начали его бить и случайно свернули ему шею.
— Как неосторожно!
— Это со стороны азми было неосторожно дразнить солдат. А все из-за погоды.
— Я не думаю, что в Багдаде это сочтут достаточным оправданием, — сказал Хаким. — Мне повезло, я тоже нашел одного человека. Он не был с теми, кто удрал, но, по-моему, он что-то знал.
— Правда?
— Да. Я столкнулся с ним возле «Ворот Мекки» во время утренней прогулки.
— Вы полагаете, что он связан с освободительным движением?
— Возможно, — ответил Хаким. — Он местный, образованный и довольно шустрый молодой человек. Интересный тип, его нужно было взять на заметку и подробно расспросить.
— Кто он такой?
— Хасан эль-Дин эль-Аоуди, геолог.
— Что он вам сказал?
— Да ничего, — грустно ответил Хаким.
