симпатичным, когда бывал трезвым. Но если он надирался так, как сейчас, то превращался в дикого зверя.
И все же хладнокровное смертоубийство ему претило. Не каждый человек способен на такое. Это у кого какой характер.
Следующие несколько мгновений атмосфера была напряженней некуда. Он стоял совсем рядом со мной, готовый полоснуть меня ножом по животу. Я держал свой тесак перед собой, лезвием вниз и положив указательный палец вдоль незаостренной части клинка. Если бы он сделал одно движение, я бы всадил ему нож в брюхо, снизу вверх, прямо под ребро.
Мы застыли, не шевелясь. В комнате отчетливо завоняло смертью. Все вокруг затаили дыхание, ожидая, что будет дальше. «Вот это приключеньице!» — подумал я тогда. Замереть в боевой стойке, на волосок от смерти, секунды стучат в висках, отсчитывая, может быть, последние мгновения твоей жизни!
Неожиданно я понял, что Эррера готов отступить. И, что важнее всего, я понял…
5
Утром Деннисона разбудило солнце. Он обнаружил, что голова слегка побаливает, но если учесть количество спиртного, принятого накануне вечером, то самочувствие было еще сносным.
Он направился к яхт-клубу и увидел, что «Канопус», кеч капитана Джеймса, успел обогнуть остров и встать на якорь неподалеку от Главной пристани. Деннисон еще тешил себя надеждой, что тот не успеет прийти так скоро. Теперь от разговора не отвертеться.
Писатель сидел на своей посудине, потягивая «Севен-Ап», чтобы заглушить утреннее похмелье. Он одолжил Деннисону бритву и мыло и позволил подняться на борт, чтобы привести себя в порядок.
Деннисон осторожно поскреб бритвой свою длинную, щетинистую физиономию, вымыл руки и пригладил волосы. Его одежда порядком истрепалась — штопаные-перештопаные штаны и сияющая прорехами рубаха. С этим уж ничего поделать нельзя. Он принялся внимательно изучать свое лицо, которое в писательском стальном волнистом зеркале предстало по-дурацки вытянутым — исковерканный и нечеткий овал, заостренный сверху и снизу. Единственной примечательной чертой, судя по отражению, были глаза. Ясный и прямой взгляд, вобравший синеву и блеск озаренного солнцем моря. Хотя это поганое зеркало испохабило и их, заставив растекаться, становясь то шире, то уже, по всей волнистой поверхности.
— Какого черта ты не заведешь себе приличное зеркало?! — крикнул Деннисон.
— А мне нравится это! — проорал в ответ писатель с палубы.
Деннисон завершил утренний туалет, оглядел себя и решил, что все равно в данных условиях лучше подготовиться он не может. Если Джеймс его не примет, то пошел он к черту, старый козел! Есть и другие варианты.
Он позаимствовал у писателя шлюпку и погреб к «Канопусу». У его кормы были пришвартованы еще несколько шлюпок, а на кокпите, под тентом, сидела группа людей.
— Тоже претендент?
— Да, сэр.
— Я — Джеймс. Швартуйся и залезай на палубу.
Итак, перед Деннисоном стоял знаменитый Джеймс, который обогнул мыс Горн на трехмачтовике «Звезда Океана», которого знали в Африке, Индонезии и Южно-Китайском море, а также в Южной Африке и на островах Тихого океана. Тот самый Джеймс, джентльмен удачи, сражавшийся почти во всех войнах, которые прогремели за последние тридцать лет, мывший золото в Новой Гвинее, водивший торговую шхуну на Гебридских островах и пахавший вместе с рабами в Сенегале. Джеймс, который идет на риск, потому что так устроен, никогда не подстраховывается, делает свое дело и вообще не думает о себе. Путешественник до мозга костей — камень всегда остается камнем, картофель картофелем, а Джеймс вечным скитальцем. Поэтому неудивительно, что на Деннисона он произвел впечатление.
— Доброе утро, сэр, — поздоровался Деннисон.
Капитан Джеймс кивнул. Ему было слегка за пятьдесят, рост — повыше шести футов, крепко сбитый и массивный человечище. Одет в футболку и штаны цвета хаки, на ногах туфли на резиновой подошве. Старая капитанская фуражка сдвинута на затылок. На талии — полотняный пояс. Широкое загорелое лицо, толстые губы, крупный нос и массивный низкий лоб. Череп, где его не прикрывала фуражка, был совершенно лысый, нежно-розового цвета. Он напомнил Деннисону Эрреру и некоторых других армейских сержантов, которых он знал.
Двое других мужчин, устроившихся на кокпите, были претендентами на место. Первый — светлокожий негр, неплохо одетый, весь в белом. Второй — Билли Биддлер, один из местных пропойц.
— Так вот, капитан, — продолжил свою речь негр, — я учусь в Нью-Йорке, в Колумбийском университете. Я буду очень признателен, если смогу отработать стоимость проезда туда, поскольку у меня нет денег на покупку билета. Я буду стараться.
