Я Одиссей. Я явился в подлунный мир, покинув на время свой дом в одном из пригородов мрачного Тартара. Как мне удалось попасть сюда — это отдельная история; я бы с удовольствием рассказал ее вам, но, к сожалению, у меня очень мало времени. Итак, перейдем к делу. Вы, случайно, не Фауст?
Одиссей, уроженец Итаки, говорил на языке Гомера с заметным акцентом, но Мак прекрасно понял его: Речевое заклинание, данное ему Мефистофелем, еще действовало — очевидно, демон забыл взять его обратно.
— Ну, да, — ответил Мак, — в некотором роде… То есть, я хотел сказать, мы с ним немного знакомы… Я ведь сейчас выполняю за него кое — какие дела, но в последнее время мне начинает казаться, что зря я ввязался в эту затею.
— Вы тот Фауст, который путешествует вместе с Еленой Троянской? — спросил Одиссей.
— Нет — нет, это тот, другой, — сказал Мак. — Мою спутницу зовут Маргарита.
Он повернулся к девушке, чтобы представить ее легендарному греческому герою, но Маргарита уже крепко спала, устроившись на скамье в углу кабинки, неловко прислонившись к стене.
— Но вы, по крайней мере, тоже называете себя Фаустом? — снова спросил Одиссей.
— Видите ли, дело в том, что я играю роль Фауста в Тысячелетней Войне меж силами Света и Тьмы. А настоящий Фауст преследует меня, пытаясь выгнать вон.
— И что же вы собираетесь делать?
— Честно говоря, я и сам не знаю. Я пока еще только начинаю размышлять о том, насколько хорошо я справился с этой ролью. Может быть, мне придется выйти из игры и уступить место самому Фаусту…
Одиссей покачал головой:
— Мне кажется, вы и сам неплохо с этим справляетесь. Почему же вы решили умыть руки? Зачем вам бросать начатое дело? В конце концов, чем этот самый Фауст лучше вас?
— Ну, знаете, он все — таки знаменитый маг, ему и должна принадлежать великая честь представлять человечество…
— Ну и ну! — воскликнул Одиссей, поплотнее закутываясь в свой плащ. — Что я слышу! За что ж это магу такая честь? Маги ничуть не лучше политиков, а может быть, даже еще хуже! Как вы до сих пор себе этого не уяснили? Магия издревле являлась одним из противников всего человечества, и мне кажется, что со временем она, да и само человечество тоже, не так уж сильно изменились.
— Я никогда не думал об этом, — признался Мак.
— Магия дает человеку немалую силу, — продолжал Одиссей, — но лишь немногие знают, как ею пользоваться. Разве горстке посвященных в ее тайны можно доверить управление целым миром? Неужели вам самому хочется, чтобы Фауст правил вами?
— Но Фауст знает гораздо больше, чем простой смертный…
— Его знания в основном касаются тех областей, которые мало интересуют людей обыкновенных. Они как бы лежат в стороне от повседневной людской жизни и от насущных человеческих забот. У меня есть кое — какой опыт общения с магами. В наши времена самым знаменитым среди них считался Тиресий. И что вы думаете, мы позволяли ему вмешиваться в нашу жизнь — скажем, выступать на политических собраниях, управлять каким — нибудь государством или командовать войском? Нет! Наш вождь, Агамемнон, отнюдь не являлся образцом всех совершенств, но он был человек, и он не водил слишком тесной дружбы ни с богами, ни с духами. Бойтесь людей, взявшихся говорить от имени богов!
— Но он настоящий Фауст!
— Ну и что? Это еще отнюдь не значит, что именно он — настоящий обладатель знаменитого фаустовского духа. Не имя красит человека, а человек прославляет свое имя. Если уж говорить о героизме, то я вижу здесь только одного героя — вас, мой милый Мак. Да — да, вас, человека, не обладающего какими — то особыми знаниями и сверхъестественными способностями, но тем не менее пытающегося действовать самостоятельно.
От этих слов Одиссея на душе у Мака полегчало. Он выпил кружку ароматного настоя, поднесенную трактирщиком, разбудил Маргариту, заставил ее тоже выпить душистое травяное зелье, и поднялся с лавки, поддерживая под руку свою подругу.
— Я поеду дальше, — сказал он.
— А Фауст? — спросил Одиссей.
— Он гонится за мной следом.
— А, отлично! — сказал Одиссей и легонько пихнул локтем Ахиллеса, похрапывающего в углу кабинки на лавке. — Ты слышишь, Ахиллес?
Ахиллес вздрогнул.
— А?.. Что?.. — спросил он, открывая глаза. — Ты звал меня, Одиссей?
— Приготовься, друг, — тихо, но внятно проговорил Одиссей, наклонившись к нему. — Фауст близко! Он скоро явится сюда.
Одиссей и Ахиллес! Теперь Мак не сомневался, что эти двое сумеют задержать Фауста.
— Идем, Маргарита, — обратился он к своей спутнице.
— Иду, — ответила она, подавляя зевоту.
Они вышли из трактира. Вскоре раздался стук лошадиных копыт на дороге, ведущей в Сен — Менехольд.
