— Скажем, в пивной «Брассери д'Итали», на углу Порт д'Итали и Массена через полчаса.
— Где это, черт возьми? А, выкинь из головы, возьму такси. Лады. Дай-ка мне снова Макса… Максик, мы скоро с тобой потолкуем. У нас с тобой неоконченное дельце. — Он дал отбой.
Положив трубку, Макс сообщил Хобу:
— Это Эмилио.
— Я догадался.
— Как, по-твоему, следует ли ему говорить, что наркоту умыкнули?
— Он ведь такой умник, вот пусть сам и узнает. Макс, что у него на тебя?
— Лет двадцать в федеральной тюряге, если только я не пойду на сотрудничество. То есть надо подставить своего здешнего партнера, чтобы Эмилио мог его арестовать и заслужить лавры.
— И ты собираешься это сделать?
— Из-за него я между молотом и наковальней, — развел руками Макс. — Если я ничего не придумаю, настанет очередь мистера Игрека.
— Мне казалось, обычно его зовут мистер Икс.
— Так оно и есть, но я решил окрестить его по-новому. Так куда свежей.
— Береги себя, Макс, — сказал Хоб. — Поговорим после.
Глава 43
Стало жарко, Париж наконец-то распростился с непредсказуемостью весны, разнежился, стал теплым и стабильным. Воздух напоил аромат цветов: настала пора цветения кизила.
Но славная погода была Хобу до лампочки; его донимали какие-то астматические симптомы, да заодно он чувствовал себя не в духе и не в настроении выслушивать саркастические комментарии Эмилио об ограблении.
Само ограбление подействовало на Хоба с опозданием, став неожиданным потрясением для нервной системы.
Поначалу, стоя в темном переулке Бельвиля, пока Халил обыскивал чемодан в поисках наркотиков, о существовании которых Хоб даже не подозревал, он не чувствовал ничего, кроме досады, что при всем своем обширном опыте в данной области не предвидел хотя бы возможности подобного грабежа. Но досады притупленной, его будто укутывала защитная серая пелена. Однако вскоре она уступила место злости и стыду за то, что он, Хоб, умный, изощренный Хоб, не предвидел подобного, не предвидел и не догадался, что десять тысяч долларов за сопровождение красивой женщины в Париж смахивают на сказочную приманку, при помощи которой и разыгрывают мошеннические операции. Его собственное стремление к большим деньгам, вернее нужда в них, завлекло его в эту запутанную ситуацию, где он не только не ведает, что творит, но даже не ведает, хочет ли творить это вообще. В такие времена, времена предельного отвращения к самому себе, все мотивы, все причины любых действий кажутся дутыми.
При более глубоком проникновении в суть выясняется, что любые действия вообще лишены смысла. Таков край пропасти проникновения в суть, от которого испуганно отшатнулся Хоб.
И напомнил себе, что, слава богу, настроение всеобъемлющего нигилизма быстро уступает место настроению просветленного интереса к собственной персоне.
— В общем, более дурацкой истории я еще не слыхал, — подавшись вперед и навалившись на пластиковую крышку стола, подытожил этот пустобрех Эмилио — обладатель мускулистого торса, облаченного в спортивную рубашку из Вайкики, украшенную Микки Маусом.
— Дурацкой там или нет, но так оно и было, — отрезал Хоб.
— Смахивает на то, что это было подстроено.
— Гениальное умозаключение.
— А ты не догадываешься, кто мог это подстроить?
— Идей множество, ответа ни единого.
— Ты, наверно, знаешь, что Келли в Париже?
— Еще бы! Я с ним недавно говорил.
— А Генри?
— Вот о нем я не знал. А тебе откуда о нем известно?
— Я нашел его имя в списке пассажиров. Кстати, этот инспектор Фошон тебя знает. Он помог мне собрать сведения о некоторых людях. Тебя мог обработать любой из них.
