Когти летающего убийцы вонзились в колонну рядом с Ариманом, посыпались осколки камня, а из кожистой кромки крыла высунулись рудиментарные пальцы. Лемюэль вскрикнул от страха, и сорокопут направил на летописца свой длинный крепкий клюв. Ариман, подняв руку, резко сжал пальцы в кулак.
Жест Аримана вызвал мощный импульс боли, губительный для нервной системы врага, и нацелившийся на Лемюэля сорокопут издал сдавленный крик. Его дрожащее тело бессильно упало на землю, а Ариман, наступив ему на шею, резко развернулся, получив очередное предостережение. Взмах посоха отбил удар следующего противника и поджег перья.
Огонь со сверхъестественной скоростью распространился по всему телу крылатого существа, издавшего мучительный вопль. Пламя, подпитываемое жизненной силой сорокопута, угасло только после его смерти.
Собеку пришлось отражать нападение сразу двух противников. Его левая рука попала в клюв белоснежного монстра, и зазубренные лезвия яростно двигались, стараясь оторвать руку у самого плеча. Крылья второго сорокопута хлопали над головой воина, поднимая тучи пыли и оставляя на броне Практика глубокие царапины.
В яростной схватке между Астартес и крылатыми хищниками мелькали когти, клинки, клювы и руки. Ариман поднял пистолет и благодаря контакту с Аэтпио подключился к Великому Океану, мгновенно оценивая бесчисленное множество вариантов будущего, которые зависели от его выстрелов. Затем он дважды нажал на курок.
Первый болт пробил череп вцепившегося в Собека сорокопута, а второй взорвался в сердце его сородича, который яростно размахивал крыльями. Оба снаряда прошли всего в нескольких сантиметрах от тела Собека. Точные выстрелы поразили обоих противников насмерть.
— Благодарю, мой лорд! — крикнул Собек, освобождая истерзанную руку от клюва мертвого сорокопута.
Броня уже была пробита насквозь, и через прореху виднелась окровавленная плоть воина.
— Ты сможешь продолжать бой?
— Да, мой лорд, — заверил его Собек. — Рана уже начала исцеляться.
Ариман кивнул и присел на корточки рядом с Лемюэлем.
— А ты, мой Послушник? — спросил он летописца.
Лемюэль сделал глубокий вдох. Его темная кожа приобрела пепельный оттенок, а по запыленным щекам протянулись дорожки слез. На улице еще вовсю гремела стрельба, но выстрелы были направлены в другую сторону.
— Они мертвы? — спросил Лемюэль.
— Мертвы, — подтвердил Ариман. — Тебе ничто не угрожало. Собек прикрыл тебя маскирующим полем, и птицы даже не догадывались о твоем присутствии, пока ты не закричал. Кроме того, сержант Ксеатан на всякий случай развернул над тобой кайн-щит.
— Я думал, что вы все Корвиды, — сказал Лемюэль, — прорицатели. Разве телекинезом владеют не только Рапторы?
— Большинство моих воинов действительно Корвиды, — согласился Ариман, с радостью пользуясь случаем преподать урок даже в пылу сражения. — Но, по обычаю Тысячи Сынов, отряды формируются с участием представителей самых различных братств. Собек и я — Корвиды, а Ксеатан — последователь Рапторов.
Ариман показал на воина, укрывшегося в дверном проеме от ожесточенного обстрела десятка авенианских солдат. На его наплечнике была выгравирована звезда с волнистыми лучами Тысячи Сынов, с разноцветным пером в центре.
— А вон там Гастар, он Павонид. Смотри внимательно.
Несмотря на сильный испуг, Лемюэль высунулся из-за колонны, и в тот же момент Гастар прыгнул на мостовую, а авенианские солдаты выскочили из укрытия. Свой болтер он оставил висеть на боку, а сам встал в оборонительную позицию, перенеся вес тела на отставленную назад левую ногу. Увидев врага, авенианцы подняли оружие, но выстрелить не успели. С протянутых вперед рук Гастара сорвалась целая стена молний, и от оглушительного раската грома на пятьсот метров вокруг вылетели все стекла.
Автоматические гасители шлема Аримана смягчили ослепительную вспышку, а вот Лемюэлю пришлось долго моргать, чтобы избавиться от мерцания перед глазами. Когда наконец его зрение снова прояснилось, все было кончено. Авенианские солдаты превратились в почерневшие колонны, удерживаемые в вертикальном положении только спекшимися костями. Сожженная плоть сползала с их скелетов, словно растаявшее масло. Лемюэль со стоном согнулся пополам и избавился от содержимого желудка.
Потом ошеломленно поднял голову.
— Сохрани меня, милосердная Инкосазана[67], владычица небес! — воскликнул он.
Ариман простил ему обращение к языческим богам и подождал, пока Лемюэль отдышится и вытрет лицо. Но летописец никак не мог успокоиться.
— Это ужасно… Я хотел сказать, невероятно… Как? Откуда он узнал, что солдаты начнут двигаться в этот самый момент?
— От Атенейца, капитана Утизаара, который стоит на противоположной стороне улицы, — сообщил Ариман и указал на воина, притаившегося за другой упавшей колонной. — Он прочел мысли командира авенианцев и дал знать Гастару, когда они собрались выскочить.
