знак уважения, но, говоря по правде, кланы этого мира уничтожили все благородство, которым мы когда-то гордились.
— Но кто-то все же отверг призыв встать под знамя Хоруса.
Пожилая женщина кивнула:
— Да, но лишь немногие. И я думаю, они уже все мертвы. Или насильно приведены к согласию. — Она вздохнула. — Надеюсь, Он их простит.
Соалм посмотрела вдаль:
— Я не верю, что он склонен прощать. В конце концов, Император отрицает само понятие божественности.
Синоп опять кивнула:
— Это верно. Но лишь истинные божества поступают так, и это правильно. Те, кто считает себя богом, скорее всего, безумцы либо глупцы. Подняться на такую высоту можно лишь на крыльях веры. Божество должно вести и быть ведомым.
— Я бы и сама сейчас не отказалась, чтобы меня кто-нибудь вел, — призналась ассасин. — Я не знаю, куда повернуть.
— Вот как? — Аристократка нашла сглаженный ветрами камень и присела. — Если это не слишком бесцеремонно с моей стороны, могу я спросить, как ты нашла дорогу к свету Лектицио Дивинатус?
Соалм вздохнула:
— После того как наши… мои родители погибли в междоусобной войне, я оказалась в одиночестве, под покровительством Империума. У меня не осталось ни одного близкого человека, кто мог бы обо мне позаботиться.
— Только Бог-Император.
Она кивнула:
— Вскоре я это поняла. Он был единственным, что осталось неизменным в моей жизни. Единственным, кто не осуждал… И не покидал. Я услышала рассказы об Имперском культе… И потом нашла близких мне по духу людей.
Голова Синоп качнулась.
— Да, так часто бывает. Подобное притягивается подобным, и это происходит по всей Галактике. Здесь, на Дагонете, многие не верят так, как верим мы — Капра, например, и большая часть его людей, но перед нами стоят общие цели. Но все-таки нас очень много, дитя мое. Ты найдешь нас под разными именами и в разных организациях. Он ведет нас к величию и рассеивает туман всех ошибочных суеверий и фальшивых богов. Бог-Император прокладывает нам путь к единственной истине. Его истине.
— И все же нам приходится скрывать истину.
Пожилая аристократка вздохнула:
— Да, пока приходится. Временами вера может быть очень сильной, но в то же время она хрупкая и слабая. Это нежный цветок, о котором приходится заботиться и беречь, ожидая того дня, когда он расцветет во всей своей красе. — Она положила ладонь на руку Дженникер. — И этот день придет.
— Но не очень скоро.
Рука Синоп упала, и на некоторое время воцарилось молчание.
— Дитя мое, что ты хочешь мне рассказать?
Соалм обернулась и, прищурив глаза, посмотрела на нее.
— Что вы имеете в виду?
— Я это умела еще до того, как ты родилась, — сказала женщина. — Поверь, я знаю, когда кто-то пытается что-нибудь скрыть. Тебя что-то пугает, но это не революция, бушующая на планете.
— Да. — Слова полились сами собой. — Я боюсь. Я боюсь, что своим приходом в этот мир мы можем все это уничтожить.
Она обвела рукой окружающие горы.
На губах леди Синоп мелькнула улыбка.
— Ах, моя дорогая. Неужели ты не понимаешь? Вы принесли на Дагонет надежду. А это драгоценный дар. И более хрупкий, чем вера.
— Нет. Я ничего не сделала. Я всего лишь… посланец.
В этот момент Соалм хотелось рассказать ей правду. Раскрыть истинный масштаб планов карательного отряда, объяснить причины, заставляющие их помогать Капре и его бойцам за свободу, и поведать свои самые глубокие и мрачные опасения: участвуя в этом деле, она ничем не отличается от своего озлобленного и бесчувственного брата.
Но она не смогла. В голове остались только холодная отповедь Эристида и его равнодушные выкладки. Неужели жизнь всех этих людей ничто по сравнению с уничтожением Воителя — живого воплощения величайшей угрозы Империуму Человечества?
Синоп подошла ближе.
— Тогда послушай, чего боюсь я, — старая женщина не скрывала печали, — и ты поймешь, почему так важна эта борьба. На просторах Вселенной буйствуют силы зла, моя дорогая.
