— Мы преданные Всеотцу убийцы, — повторил он. — И запугивать других для нас дело чести. Этим и объясняется отношение к нам как к безумцам. Мы не признаем страха. Ему не место в нашей жизни. На поле сражения мы выходим без страха. Он не может нами управлять. Он не может сковывать нам руки. Мы изгоняем его из своих сердец и мыслей.
— Значит, истории? — спросил Хавсер.
— Вспомни, насколько сурова наша жизнь, — сказал Длинный Клык. — Беспощадные условия на Фенрисе и нескончаемые битвы против врагов человечества. В чем нам искать отдых от всего этого? Не в изысканных же развлечениях смертных. Не в вине, женщинах или пирах.
— А в чем же?
— В том, в чем мы себе отказываем.
— В страхе.
Длинный Клык усмехнулся, хотя его усмешка была окрашена кровью.
— Вот теперь ты понял. В Этте, у очага, под сказания скальда. Только там и тогда мы позволяем страху вернуться. И то если только сказание хорошее.
— Вы позволяете себе испытывать страх и в этом находите отдушину?
Длинный Клык кивнул.
— Каким же должно быть такое сказание? О войне? Или об охоте на морского змея…
— Нет-нет, — остановил его Длинный Клык. — Этих существ мы
— Вечное зло.
— Вечное зло, — согласился жрец.
Он посмотрел на Хавсера и снова закашлялся, сплевывая кровь.
— Сказание должно быть хорошим, — напомнил жрец.
— Я родился на Терре, — начал Хавсер.
— Как и я, — горделиво добавил Длинный Клык.
— Как и ты, — кивнул Хавсер и снова начал свою историю. — Я родился на Терре. Во времена Первой Эры ее еще называли Старой Землей. Большую часть своей жизни я работал хранителем для Объединительного Совета. В возрасте около тридцати лет мне довелось работать в старой Франкии, в центре большого городского комплекса, называемого Лютецией. К тому времени от него остались лишь руины да нищенские трущобы. Я работал с другом. Скорее, с коллегой по имени Навид Мурза. Теперь он мертв, он погиб в Осетии, спустя десять лет. По правде говоря, он не был мне другом. Мы были соперниками. Он был квалифицированным ученым и очень способным, но к тому же еще и безжалостным человеком. Он использовал людей. Его не волновало, через кого придется перешагнуть на пути к цели. В силу некоторых обстоятельств нам пришлось работать вместе. Он всегда тревожил меня. Он частенько заходил слишком далеко.
— Продолжай, — сказал Длинный Клык. — Опиши этого Мурзу, чтобы я смог его увидеть.
Играл клавир. Это была запись, один из высококачественных аудиофайлов, которые Силия заставляла слушать всех обитателей пансионата. Хавсер не сомневался, что включил его Мурза. И Хавсер не сомневался, что Мурза спит с Силией. Она роскошная темнокожая женщина с пышной копной каштановых волос. В первые дни их пребывания в Лютеции она вроде бы проявила интерес к Хавсеру, но Мурза пустил в ход свое обаяние, и положение изменилось.
Если Мурза включил музыку, значит, он вернулся в пансионат раньше Хавсера. Они разделились во время стремительного бегства. Хавсер вошел через боковую дверь, отперев ее генным ключом, и убедился, что створки за ним закрылись. В банде рабочих, пытавшихся загнать их в ловушку на раскопках собора, знали об их местонахождении. Кто-то из них даже приходил в пансионат, чтобы обсудить детали договора с хранителями Консерватория.
Дрожащими руками Хавсер стащил с себя куртку. Их чуть не избили. Им угрожали и едва не напали, и потому пришлось спасаться бегством. Адреналин все еще бушевал в крови, но не это расстроило Хавсера.
За окном темнело. Он включил несколько светящихся сфер. Вся их команда разбежалась по переулкам. Спустя какое-то время, если им повезет, все по одному вернутся в пансионат.
Чтобы успокоиться, Хавсер налил себе амасека. Его любимой бутылки десятилетней выдержки на подносе не оказалось, и пришлось довольствоваться напитком попроще. Графин в его непослушных пальцах звякнул о стакан.
— Навид? — позвал он. — Навид?
Никакого ответа, кроме пения клавира, старинной пасторальной пьесы.
— Мурза! — крикнул он. — Отзовись!
