это я и делаю. Информация о твоем брате, понимаешь ли. Я чувствую, как они ее жаждут. — Круз заметил, что при упоминании о брате лицо Дорна едва заметно напряглось.
— Тебя уже допрашивали? — спросил Дорн.
— Да. Но ничего серьезного. Пока. — Восс грустно рассмеялся. — У меня такое ощущение, что до этого было рукой подать. Пока они не прекратили задавать вопросы и не оставили меня тут. — Восс поднял бровь. — Твоя работа?
— Я не собирался позволить великому Соломону Воссу сгинуть в камере для допросов, — усмехнулся Дорн.
— Я польщен, но здесь полно других узников; полагаю, тысячи людей. — Восс оглядел металлические стены своей камеры, словно мог видеть сквозь них. — Временами я слышу крики. Думаю, они хотят, чтобы мы их слышали. Наверное, считают, что потом нас легче будет допрашивать. — Голос Восса затих.
«Этот человек сломлен, — подумал Круз. — Что-то внутри него умерло».
Примарх склонился к Воссу.
— Ты ведь был не просто летописцем, — сказал Дорн. — Помнишь?
— Был, — кивнул мужчина, глядя в темноту. — Когда-то. Еще до Улланора, когда и летописцев-то не существовало, только на уровне идеи. — Восс покачал головой и взглянул на лежащий перед ним пергамент. — Просто идеи.
Дорн кивнул, и Круз увидел на обычно угрюмом лице примарха тень улыбки.
— Твоей идеи, Соломон. Тысячи творческих людей, посланных запечатлеть правду о Великом крестовом походе. Идея, достойная Империума.
Восс слабо улыбнулся.
— И снова я польщен, Рогал Дорн. Но идея не только моя, как ты, наверное, помнишь. — Дорн кивнул, и Круз услышал страстные нотки в голосе Восса. — Я был лишь сочинителем, которого сильные мира сего терпели за мое умение облекать их деяния в слова, способные распространяться, подобно огню. — Глаза Восса засияли, будто отражая свет ярких воспоминаний. — Не то, что итераторы, не как Зиндерманн и прочие манипуляторы. Имперская Истина не нуждалась в подтасовках. Ей требовалось лишь быть отраженной в Империуме через слова, художественные образы и звуки. — Он умолк и оглядел свои тонкие пальцы в черных чернильных пятнах. — Во всяком случае, тогда я так думал.
— Ты был прав, — сказал Дорн, и Круз увидел на лице примарха убежденность. — Я помню манускрипты, представленные императору в Зуритце. Созданные тобой и переписанные Аскарид Ша. Они были красивыми и честными. — Дорн медленно кивал, словно подначивая Восса, продолжавшего разглядывать свои руки, ответить. — Петиция об учреждении ордена творцов, дабы «свидетельствовать, записывать и отражать свет истины, которую несет Великий крестовый поход». Орден из людей, которые стали бы памятью Империума о том, как он создавался: вот что, по твоему мнению, было необходимо. И ты был прав.
Восс медленно кивнул, затем поднял глаза, в которых зияла пустота. «Взгляд человека, размышляющего об утраченном», — подумал про себя Круз. В прежние годы он сам нередко выглядел так же…
— Да, славные были времена, — произнес Восс. — Когда Совет Терры утвердил орден летописцев, мне на миг показалось, что я понял, что должны были чувствовать ты и твои братья при виде того, как ваши сыны несут свет Галактике. — Он пренебрежительно хмыкнул. — Но сейчас ты здесь не для того, чтобы льстить, Рогал Дорн, а чтобы судить.
— Ты исчез, — сказал Дорн так же мягко, как начал. — Исчез вскоре после предательства. Где ты был?
Восс ответил не сразу.
— Я рассказывал правду, пока твои сыновья не забрали меня с корабля. — Он посмотрел на Круза. — Уверен, что об этом говорится в их докладах.
Круз продолжал безмолвствовать. Он знал, что сказал Восс нашедшим его Имперским Кулакам и что говорил потом дознавателям. Рогал Дорн тоже должен был знать, но примарх ничего не сказал. Молчание длилось до тех пор, пока Восс не взглянул на Дорна и не сказал то, чего от него ждали:
— Я был у Воителя.
Иактон Круз держался на подобающем расстоянии от примарха, созерцавшего звездные узоры у себя над головой. Они находились внутри купола обсерватории, в хрустальном пузыре на верхней стороне безымянной крепости. Над ними висел Сатурн, чьи мутные кольца напоминали Крузу прослойки жира в куске мяса. Дорн внезапно прекратил допрос Соломона Восса, пообещав скоро вернуться. Крузу он объяснил, что ему нужно подумать. И они пришли сюда размышлять при свете звезд, под оком Сатурна. Крузу подумалось: Дорн надеялся, будто Восс станет отрицать то, что говорил прежде, чтобы у примарха нашлись основания освободить его.
— Он все такой же, каким я его помню, — произнес внезапно Дорн, продолжая разглядывать рассыпанные по небу звезды. — Постаревший, побитый жизнью, но все тот же. Никаких признаков порчи, на мой взгляд.
«Я должен исполнить свой долг, — подумал Круз. — Даже если это все равно, что вонзить нож в незажившую рану». Он глубоко вздохнул, прежде чем заговорить.
