— Нет.
— Я Афина Дийос, оракул. Это означает, что я намерена отыскать еще оставшиеся крупицы твоих способностей и собрать их в единое целое. Если мне это удастся, ты снова сможешь приносить пользу.
— А если нет?
— Тогда ты отправишься в Пустую гору.
— Ох.
— Ты этого хочешь? — спросила Афина, прекращая барабанить аугментической рукой по подлокотнику коляски.
— В настоящий момент мне это безразлично, — ответил Кай, скрестив ноги и потирая ладонью заросшие щетиной щеки.
Безжалостно-яркий свет делал келью ужасно похожей на больничную палату. Коляска Афины повисла рядом с ним, и Кай уловил запахи антисептика и обезболивающего бальзама, покрывающего искалеченную руку. Еще он заметил золотое кольцо на среднем пальце. Включив увеличение, он рассмотрел мелкую гравировку: птица, вылетающая из расколотого яйца, окруженного языками пламени.
Афина заметила его взгляд, но ничего не сказала.
— Тебе известно, что происходит в Пустой горе? — спросила она.
— Нет, конечно, — ответил Кай. — Об этом никто не рассказывает.
— И как ты думаешь, почему?
— Откуда мне знать? Суровый обет молчания?
— Это потому, что никто из попавших в Пустую гору не возвращается оттуда, — сказала Афина. Она наклонилась вперед, и Кай с трудом удержался, чтобы не отпрянуть. — Я видела, что происходит с несчастными, попавшими туда. И мне жаль их. Они обладают даром, но его силы недостаточно, чтобы приносить хоть какую-то другую пользу. Это благородная жертва, но ее благородство не отменяет неминуемой смерти.
— Так что же с ними происходит?
— Сначала кожа трескается, как бумага в пламени, и осыпается пылью. Затем постепенно тают мышцы, и, хотя ты чувствуешь, что жизнь покидает тело, процесс остановить невозможно. Шаг за шагом исчезают мысли: воспоминания, радость, счастье, боль и страх. Все это находит применение. Маяк не оставляет от тебя ничего. Все, что составляло твою личность, высасывается, остается лишь истощенная оболочка, пустая шелуха испепеленной кожи и раскрошенных костей. Это больно, мучительно больно. И ты должен это знать, прежде чем так легкомысленно отказываться от последнего шанса сохранить жизнь, который я тебе предлагаю.
Кай чувствовал ее дыхание — жаркое, густо насыщенное запахами медикаментов.
— Я этого не хочу.
— Я так и думала, — сказала Афина и отодвинулась от Кая, шевельнув аугментическим манипулятором.
— И как же ты собираешься мне помочь?
— Как давно ты в последний раз погружался в транс восприятия? — спросила Афина.
Вопрос застал Кая врасплох.
— Я не помню точно.
— Я намерена помочь тебе избежать Пустой горы, но ты должен дать мне что-то, с чем можно было бы работать, Кай Зулан. Если ты мне хоть раз солжешь, если что-то утаишь, если дашь повод подозревать, что препятствуешь моей работе или подвергаешь опасности чью-то жизнь в этом городе, я без колебаний откажусь от тебя. Я понятно выразилась?
— Вполне, — ответил Кай, осознав, что его жизнь целиком и полностью находится в руках этой обезображенной женщины. — Я уже несколько месяцев не погружался в транс восприятия.
— Почему? Вероятно, это причиняет тебе страдания, — сказала Афина. — Ты болен?
— Немного, — признал Кай. — У меня возникает боль в суставах и все время болит голова.
— Тогда почему ты избегаешь транса?
— Потому что мне легче терпеть боль, чем ощутить то, что я почувствовал на «Арго».
— Значит, все это не связано с утратой способностей. Это хорошо. По крайней мере, мне есть с чего начать.
Кресло Афины снова скользнуло ближе, и она протянула ему свою руку. Туго натянутую сухую кожу пересекали твердые и бледные рубцы. На вид они казались влажными и лоснящимися, и Кай не сразу решился обхватить ее ладонь своей рукой.
— Я сейчас буду погружаться в транс передачи послания, — пояснила Афина. — Ты будешь следовать моим словам, но я хочу, чтобы ты сформировал картину. Ту самую, которую обычно формируешь, чтобы очистить полотно для послания, ничего нового. Я буду рядом, и мы начнем формировать картину — только это. Мы не станем ни передавать, ни принимать послания. Ты должен это уяснить, прежде чем мы начнем.
— Я все понял, — сказал Кай. — Мне это не нравится, но я понимаю.
— Тебе может многое не нравиться, но постарайся сделать это.
