Большой форум базилики Макарана превратился в пустыню, засыпанную обгоревшими костями. Тысячи истваанцев собрались здесь после первых ударов вирусной бомбардировки в надежде, что смогут спастись в здании парламента, занимавшем одну из сторон площади. Люди столпились в одном месте и погибли, а их обгоревшие останки напоминали трясину, из которой поднимались колонны, ограничивающие форум с трех сторон. С четвертой стороны возвышалось полуразрушенное здание парламента, испещренное полосами черной сажи.
В этом здании заседал общественный парламент Хорала, в противовес аристократическому, обосновавшемуся во Дворце Регента, но именитые граждане, которые успели укрыться внутри, погибли точно так же, как и толпы простого народа снаружи.
Локен пробирался через завалы костей, держа в руке готовый к сражению меч. Черепа скалились ему в лицо, и пустые выжженные глазницы смотрели с укором. За его спиной Торгаддон внимательно наблюдал за площадью.
— Стой, — тихо произнес Локен.
Торгаддон остановился и огляделся вокруг.
— Это они?
— Не знаю, возможно, они, — ответил Локен, поглядывая на парламент. За зданием темнел силуэт космического корабля — штурмовой катер с эмблемой Сынов Хоруса. — Я лишь знаю, что здесь кто-то высадился.
Они продолжали идти вперед и наконец, начали взбираться по выщербленным мраморным ступеням дома парламента. Двери из толстых, окованных железом дубовых досок сначала были сожраны вирусом, а затем сгорели в пламени огненного шторма.
— Войдем? — спросил Торгаддон.
Локен кивнул, но внезапно тяжелое предчувствие охватило душу, и ему захотелось, чтобы они не приходили сюда. Он взглянул на Торгаддона, подыскивая подходящие слова, прежде чем сделать последние, роковые шаги.
Казалось, Торгаддон угадал его мысли.
— Я понимаю, — произнес он. — Но разве у нас есть выбор?
— Нет, — ответил Локен и шагнул через дверной проем.
Внутренняя часть здания меньше пострадала от огненного шторма, и среди обломков бронзовых люстр и лепных украшений лежало лишь несколько скорченных, и почерневших трупов. На стенах круглого зала кое-где чудом сохранились фрагменты фресок, повествующих о славном прошлом города Хорала, о его росте и завоеваниях.
Скамьи и урны для голосования окружали центральное возвышение с ораторской трибуной.
На этом возвышении перед трибуной стояли Эзекиль Абаддон и Хорус Аксиманд.
— Ты предал нас, — сказал Тарвиц, испытывая почти непереносимую боль и разочарование. — Ты убил своих людей и привел во дворец Эйдолона и его воинов. Это так?
— Так, — ответил Люций и стал размахивать мечом, разминая мышцы перед боем, который, как понимал Тарвиц, вскоре должен начаться. — И я снова сделал бы это, не задумываясь ни на секунду.
Тарвиц прошел по кругу вдоль стены зала, и его шаги звучали в такт шагам мастера меча. Он нисколько не сомневался в исходе поединка, поскольку Люций был самым лучшим мечником в Легионе, а возможно, и во всех Легионах. Саул знал, что не сможет победить Люция, но предательство требовало отмщения. Честь должна быть восстановлена.
— Почему, Люций? — спросил Тарвиц.
— И ты еще спрашиваешь меня об этом, Саул? — возмутился Люций, сужая круг и шаг за шагом сокращая дистанцию между собой и Тарвицем. — Я здесь только благодаря нашему с тобой неудачному знакомству. Я знаю, что тебе предлагали лорд-командир и Фабий. Как же ты мог отвергнуть такую возможность?
— Люций, это было омерзительно, — отвечал Тарвиц, стараясь как можно дольше протянуть разговор. — Изменять код геносемени? Неужели ты мог допустить, что Император такое позволит?
— Император? — расхохотался Люций. — А ты уверен, что он этого не одобрит? Послушай, а что он сделал, чтобы сотворить примархов? А разве мы не результат генных манипуляций? Эксперименты, проводимые Фабием, не что иное, как продолжение эволюционной цепочки. Мы — высшая раса, и мы должны утвердить свое превосходство над низшими расами, стоящими у нас на пути.
— Даже над своими собственными воинами? — бросил Тарвиц, указывая лезвием меча на лежащие в зале трупы.
Люций пожал плечами:
— И над ними тоже. Я собираюсь снова вступить в Легион, а они пытались меня остановить. Что же мне оставалось делать? Ты ведь тоже собираешься мне помешать.
— И меня ты тоже убьешь? — спросил Тарвиц. — После всех лет, что мы вместе сражались?
— Не пытайся взывать к моим чувствам и воспоминаниям, Саул, — предостерег его Люций. — Я лучше тебя и на службе своему Легиону намерен достичь небывалых высот. Ни ты, ни злосчастная верность не смогут меня остановить.
