— Долговечность корабля измеряется мгновениями, — продолжала Киилер. — Если мы останемся здесь, то непременно погибнем. Мы должны совершить прыжок, опираясь на веру, Натаниэль. Если мы верим в волю Императора, то обретем спасение.
— Ты толкуешь о слепой вере в иллюзии, — не сдавался Дециус. — Ты не можешь знать, останемся ли мы в живых.
— Могу.
Ответ Киилер был преисполнен такой спокойной уверенности, что заставил космодесантника умолкнуть. От пульта управления донесся голос Воут:
— Капитан, поле Геллера вокруг корабля не поддается стабилизации. Возможно, нам придется прервать варп-прыжок. Если мы войдем в Имматериум, оно может окончательно исчезнуть и корабль останется без защиты.
— Натаниэль, у тебя нет другого выбора, — негромко сказала Киилер.
— Мы не будем прерывать операцию, офицер. — Гарро заметил, как от потрясения изменилось лицо Дециуса. — Продолжаем переход.
11
ХАОС
ВИДЕНИЯ
ОЖИВШИЕ МЕРТВЕЦЫ
«Эйзенштейн» нырнул.
Врата варпа распахнулись перед ним рваной раной на ткани космоса и втянули в себя поврежденный корабль. Воображаемые потоки энергии сталкивались и уничтожали друг друга. Вместе с ослепительной вспышкой радиации фрегат оставил реальность позади.
Для человека с неприспособленным разумом было невозможно постичь природу пространства варпа. Имматериум был в такой же мере продуктом психики того, кто на него смотрел, как и самостоятельным и весьма своенравным объектом. Один из философов древней Земли предупреждал, что если человек смотрит в бездну, он должен знать, что и бездна смотрит на него. И для варпа это утверждение являлось как нельзя более подходящим. Имматериум был зеркалом эмоций каждого живого существа, бушующим океаном отзвуков мыслей, темного осадка тайных желаний и сломленного подсознания, смешанных в беспорядочную, неукротимую массу. Если задаться целью описать природу варпа одним-единственным словом, то это будет слово хаос.
Навигаторы и астропаты знали варп настолько, насколько его могло знать человеческое существо, но даже они сознавали, что бредут лишь по мелководью бескрайнего океана. И они затруднялись донести до обычных людей вразумительное описание варпа. Некоторые воспринимали это пространство как царство вкусов и запахов, другие видели смятый занавес, затканный математическими теоремами и плотными строчками уравнений. Кое- кто представлял варп в виде музыки с реверсивными симфониями, представляющими миры, энергичными струнными партиями для умозрительных моделей, трубными военными сигналами побудки для солнц, а духовые и ударные инструменты выводили мелодии кораблей, пересекавших нереальный ландшафт. Но самая природа варпа исключала его осмысление. Варп был воплощением перемен. Он воплощал полное и абсолютное отсутствие причин, иногда тихий и спокойный, иногда вздымающий неудержимые волны ярости. Варп, словно мифическое существо Медуза, мог убить беспечного человека, который осмелился в него заглянуть.
В этот океан и был брошен сильно поврежденный фрегат «Эйзенштейн», едва прикрытый мерцающей и неустойчивой оболочкой поля Геллера, прогибающейся от попыток безумия запустить внутрь свои когти.
В первое же мгновение перехода на обзорные иллюминаторы опустились стальные щиты. Гарро это обрадовало. Знакомое ощущение неустойчивости, всегда сопровождавшее варп-переход, заставило Гвардейца Смерти поморщиться. Адские отсветы варпа будили беспокойство где-то в самой глубине его существа, на примитивном уровне сознания, и Натаниэль был доволен, что во время перехода ему не придется с ними мириться.
— Конец, — вздохнула Воут. — Мы сумели уйти!
Круз похлопал ее по плечу, экипаж откликнулся сдержанными возгласами, только капитан мрачно оглянулся на Гарро.
— Еще рано радоваться успеху, парни, — сказал он, обращаясь к команде, но глядя в глаза Гвардейцу Смерти. — На данный момент мы только сменили одну опасность на другую.
Тряска и качка при движении «Эйзенштейна» нисколько не уменьшались. Недавнее плавное скольжение в космическом пространстве осталось только в воспоминаниях, и качающаяся под ногами палуба уже стала привычным явлением.
— Сколько потребуется времени, чтобы добраться до безопасных мест? — спросил Гарро.
Гарья тяжело вздохнул, и усталость, которой он так долго не желал замечать, затуманила его лицо.
