соблазнить Захариэля одеялом и горячей едой, если только тот откажется от своих амбиций и прекратит испытание.
Захариэль снова видел над собой смеющееся лицо стражника и слышал его слова: «Иди внутрь, мальчик. Нет смысла стоять здесь и мерзнуть. Тебе все равно не удастся вступить в Орден. Всем известно, что мы не получаем того, чего хотим. Ты и сам это знаешь, я вижу тебя насквозь. Иди внутрь. Тебе же не хочется оставаться снаружи всю ночь. После захода солнца под стенами крепости бродят всякие хищники — и львы, и медведи, и много других зверей. Они очень обрадуются, увидев в чистом поле мальчишек. Ты для них окажешься великолепной закуской».
До этого места кошмар разворачивался по одному и тому же сценарию, следуя воспоминаниям, но в какой-то момент, никогда не повторяясь, он превращался в совершенное безумие, и начинались события, не имевшие к памяти никакого отношения. От этих вещей Захариэль очень хотел бы избавиться, но, в отличие от приятных сновидений, они не желали пропадать.
На этот раз Захариэль стоял рядом со светловолосым мальчиком, которого до сих пор не встречал ни в жизни, ни в кошмаре. Этот парень был очень привлекателен и явно гордился собой. Он стоял, расправив плечи, и всем своим видом показывал, что со временем станет могущественным воином.
К нему подошел стражник с грубым лицом и жестокими желтыми глазами.
— Тебе незачем заканчивать испытание, — сказал стражник. — Твоя гордость и выдержка в таких тяжелых условиях привлекла внимание самого гроссмейстера Ордена. Твоя судьба решена. Каждый, у кого есть глаза, понимает, что ты добьешься своего и станешь одним из избранников.
Захариэль хотел закричать и предостеречь мальчика, чтобы тот не верил лживым посулам, но тот услышал то, что хотел услышать. Слова стражника обещали ему все, чего он хотел.
Лицо мальчика при известии о его избрании вспыхнуло от восторга, глаза загорелись неудержимой радостью.
Решив, что испытание для него закончилось, он в изнеможении упал на колени, наклонился вперед и поцеловал снег, укутавший землю.
Злобный хохот стражников заставил его изумленно поднять голову, и Захариэль увидел, что удручающее сознание собственной глупости затянуло его взгляд мутной пеленой.
— Глупый мальчишка! — закричал стражник. — Ты веришь всякому, кто говорит, что ты лучше других? Мы так и думали, что ты просто самодовольный болван!
Мальчик испустил душераздирающий вопль, полный тоски, и Захариэль постарался смотреть прямо перед собой. Несчастного мальчишку с покрасневшими глазами и белым от ужаса лицом поволокли к кромке леса.
Густая сеть сплетенных корней и ползучих растений стала затягивать свою жертву все дальше в удушающую чащу, и крики мальчика начали затихать. Голос становился все слабее и слабее, но даже после того, как неудачник скрылся в темноте, Захариэль еще долго слышал его мучительные вопли.
Захариэль с трудом прогнал мысли об исчезнувшем соседе. Мороз усиливался, и число кандидатов у дверей Алдаруха стало уменьшаться. Многие мальчишки предпочли смириться с клеймом неудачника и прекратить ужасное испытание.
Кое-кто подходил к стражникам и умолял приютить их в крепости до утра или хотя бы вернуть теплую одежду и обувь. Другие, измученные холодом и голодом, просто падали в снег, и их уносили неведомо куда.
К закату осталось примерно две трети мальчишек. Затем стало темно, и стражники вернулись в свои будки внутри крепости, оставив мальчиков наедине с долгой ночной тьмой.
Ночные часы оказались самыми тяжелыми. Захариэль метался в кровати, а во сне он дрожал и так сильно стучал зубами, что опасался их раскрошить. Крики из леса окончательно стихли, прекратились издевательства и насмешки стражников. Наступила полная тишина.
С приходом ночи темнота и разыгравшееся воображение гораздо успешнее, чем стражники, вселяли в души испытуемых настоящий ужас. Разговоры о приходивших под стены крепости хищниках посеяли семена страха, которые в темной тиши пустили корни и оплели разум.
Захариэлю казалось, что ночь растянулась на целую вечность.
Она была всегда и никогда не закончится. Ничтожные попытки людей принести в Галактику свет оказались тщетными и обреченными на провал. Он вяло постигал странность возникшей в сознании концепции, перебирая идеи и слова, о которых никогда не знал, но был уверен в их истинности.
Но больше всего Захариэля пугали звуки.
Обычные звуки ночного леса, которые в прошлом он слышал тысячи раз, теперь казались гораздо более громкими и угрожающими. Временами он мог поклясться, что различает голоса хищных птиц, медведей и даже внушающего ужас калибанского льва.
Любой треск сухой ветки, шорох листьев, любой крик или взвизг — все это отдавалось гулом в голове и таило в себе угрозу. Смерть скрывалась за его спиной или у самого локтя, и он хотел бежать, хотел отказаться от испытания, хотел вернуться в свое родное селение, к друзьям и семье, к успокаивающему голосу матери и теплому местечку у очага. Он хотел отказаться от Ордена. И от желания стать рыцарем.
Ему было всего семь лет, и он хотел домой.
Какими бы ни были страшными и таинственными ночные шорохи, самым худшим испытанием стали голоса, составлявшие наиболее тягостную часть каждого кошмара.
Кроме треска деревьев и шороха шагов из леса доносились миллионы шепчущих голосов, словно там готовился жуткий заговор. Захариэль не знал,
