высказать свои мысли и просветить нас относительно дальнейших перспектив.
— Просветить? Это означает «принести свет»? — улыбнулся толстяк. — Да, это хорошее слово. Вам надо многое узнать о моих людях. Надеюсь, я донесу свет до каждого из вас.
На пусковой палубе всегда было многолюдно, но после ухода Льва и его высокоблагородия лорда-экзальтера со свитой могло показаться, что огромное помещение опустело.
Как только гости ушли, рабочие бригады и сервиторы, составлявшие постоянный персонал пусковой палубы, вернулись к своим повседневным обязанностям, прерванным из-за прибытия делегации Сароша и церемонии встречи.
Корабельная команда, дождавшись ухода пришельцев, стремилась наверстать упущенное время и удостовериться, что все малые суда заправлены топливом, готовы к запуску и находятся в отличном состоянии.
Захариэль тоже задержался на пусковой палубе, тогда как Немиэль и остальные воины последовали за примархом и членами делегации в зал, где должна была решаться судьба Сароша.
Независимо от исхода переговоров, Темным Ангелам вскоре предстояла высадка на поверхность планеты, и Захариэль, зная об этом, решил остаться и закончить приготовления к десантированию.
Высадка на поверхность любой планеты всегда таила в себе опасность, и Астартес еще до встречи с противником, если бы до этого дошло на Сароше, надо было предусмотреть миллион разных мелочей. Вскоре Захариэль с головой ушел в работу, проверяя и подготавливая вооружение и броню, так что он не услышал приближающихся шагов, пока над головой не послышались слова.
— Ждать уже недолго, — раздался дружелюбный голос. Захариэль, обернувшись, увидел рядом массивную фигуру Лютера, еще одетого в церемониальные черные с золотом доспехи. — Я имел в виду десант, — пояснил он.
— Я тоже так думаю, — ответил Захариэль. — И поэтому решил подготовиться к старту.
Лютер кивнул, а Захариэль почувствовал, что его командир хотел бы сказать что-то еще, но не знает, как перейти к беспокоящему его вопросу. Наконец Лютер похлопал его по плечу:
— Пойдем посмотрим на шаттл, что доставил сюда сарошанцев.
Захариэль оглянулся на довольно ветхий аппарат, но корабль, привезший отвратительно толстого пассажира, не вызвал у него никакого интереса.
— Выглядит не слишком привлекательно, не так ли? — заметил Лютер, пересекая пусковую палубу.
Захариэль последовал за заместителем Льва.
— Механикумы, по-видимому, наблюдали за ним, пока шаттл приближался. Они сказали, что это устаревшая конструкция, известная на Терре еще до начала объединительных войн, после чего утратили всякий интерес, — сказал Захариэль.
— А, им совершенно чужда романтика истории, Захариэль, — сказал Лютер, обходя вокруг изрядно потрепанного корабля с огромными двигателями и выпуклой рубкой. — Ты же понимаешь, ему не одна тысяча лет. Сколько же поколений механикумов трудились, чтобы сохранить его в рабочем состоянии!
— Тогда ему место в музее, — предположил Захариэль, а Лютер тем временем нагнулся, заглянул под крыло и внимательно осмотрел нижнюю часть судна.
— Возможно, — согласился он. — Это последняя функционирующая реликвия ранней эпохи. Единственный корабль на Сароше, еще способный совершать путешествия в безвоздушном пространстве.
— Так зачем надо было им пользоваться? — спросил Захариэль. — Почему они не приняли предложенную Львом «Грозовую птицу»?
— Кто знает? — произнес Лютер и нахмурился, явно обнаружив нечто интересное. — Возможно, сарошанцы так заботились о нем, поскольку предвидели, что корабль может понадобиться в будущем.
— Для чего?
Лютер пролез под днищем шаттла на другую сторону, а когда выпрямился, Захариэль увидел, что заместитель командира Легиона сильно побледнел. Его лицо стало пепельно-серым, и Лютер смотрел на челнок с непонятным Захариэлю выражением.
— Что-то случилось? — спросил Захариэль.
— Мм? — протянул Лютер и взглянул на высокие арочные двери, через которые вышел Лев, уводя за собой делегацию Сароша. — А, Захариэль. Извини, я немного отвлекся.
— Все в порядке? — снова спросил Захариэль. — Ты плохо выглядишь, мой лорд.
— Все хорошо, Захариэль, — заверил Лютер. — А теперь иди, догоняй своих боевых братьев. Не стоит слишком долго оставаться вдали от них, если скоро, может, придется отправиться в бой. Знаешь, это плохая примета.
— Но я еще не все здесь закончил, — возразил Захариэль.
