посторонние мысли.
Пришло время войны, время полета Темных Ангелов.
Спускавшихся Ангелов не встретили ни огонь противовоздушных батарей, ни оборонительные укрепления с вооруженными защитниками. Никакого противодействия десанту не было, и Захариэль был благодарен и за эту небольшую милость, вспомнив учебные прыжки, когда для придания «правдоподобности» операции использовалось настоящее оружие.
Они благополучно приземлились в зарослях низкого кустарника. Как только ноги коснулись земли, воины рассыпались веером и двинулись в направлении Один-Зета-Пять, держа оружие наготове и не поднимая забрала шлемов. Над горнодобывающей базой повисла странная тишина, но обостренные чувства Захариэля едва уловимым гулом где-то на грани восприятия предупреждали о псионическом присутствии.
С западной стороны от комплекса построек высились крутые скалы, а с трех других сторон простиралась пустыня. В центре комплекса, над входом в шахту, стоял огромный барабан кабельной лебедки, предназначенный для подъема и спуска шахтеров по шахтному стволу, уходящему под землю под углом сорок пять градусов, а также для вывоза на поверхность добытой руды. Вокруг беспорядочно располагались сборные домики и бараки, используемые рабочими для ночевок.
По всей территории виднелись колесные тачки для транспортировки руды, некоторые были перевернуты, а их содержимое рассыпалось по земле. Захариэль и его люди, направляясь от окраины поселка к административному корпусу поблизости от входа в шахту, обнаружили, что все хижины и бараки пусты. Единственными звуками были настороженные отрывистые переговоры между отделениями на вокс-канале, а над всей остальной местностью нависла полная тишина.
— Здесь что-то есть, — услышал Захариэль голос Хадариэля. — Я это чувствую.
— Согласен, — подтвердил Захариэль. — Мы должны бы услышать крики каких-нибудь животных, но вокруг все тихо. Местную фауну что-то сильно напугало.
Переговоры велись на одном канале, так что Захариэль мог слышать, как Хадариэль связывается с отделениями по другую сторону от станции.
— Хадариэль вызывает Льва. Есть какие-нибудь признаки противника?
— Пока ничего, — последовал короткий ответ. — Но я замечаю его следы.
На песке виднелась кровь.
Местами она забрызгала землю мелкими каплями, а кое-где пролилась целыми лужицами и впиталась в почву, уже начиная разлагаться под жарким полуденным солнцем.
И повсюду по пути Захариэль замечал брошенные предметы.
На песке валялись разряженные автоматы, лазерные пушки, разбитые узлы связи и мотки запальных шнуров для детонаторов. Захариэль поднял голову — на высоте в несколько тысяч метров кружили штурмкатера.
Внезапно донесся тревожный омерзительный запах, словно вонь скотобойни смешалась с насыщенными испарениями гниющих фруктов.
Он попытался предупредить товарищей, но было уже поздно.
Металлические листы ближайшего к Аттиасу сборного домика неожиданно рассыпались под натиском массивного тела, и какое-то огромное существо бросилось в атаку. Захариэль успел отметить блеск чешуи, глаза с вертикальными зрачками и широко открытую зубастую пасть.
Существо выстрелило в лицо Аттиаса тягучей жидкостью, и его шлем, словно под действием сильной кислоты, зашипел и стал расползаться. Потом чудовище прыгнуло на ошеломленного воина, тонкие гибкие конечности обвили его тело, и силовые доспехи в одно мгновение были разорваны острыми когтями, как будто состояли из тонкой фольги.
Верхние конечности не отпускали несчастного Аттиаса, а только плотнее прижались к нему, из мускульных складок высунулись еще когти и с отвратительными щелчками прокалывали остатки доспехов и впивались в тело.
Наконец Аттиас упал, орошая песок своей кровью, а чудовище, благодаря странно гибким конечностям, с неимоверной скоростью понеслось прочь по неровной поверхности пустыни. Вслед ему загрохотали болтеры, снаряды разрывались, попадая в строения комплекса, но ни один так и не достиг цели.
Захариэль проводил взглядом исчезавшее вдали существо. В его движениях определенно было что-то неправильное, колени и остальные суставы чудовища изгибались под странными углами.
Он подавил крик ярости и бросился к упавшему товарищу. Шлем Аттиаса еще дымился, запах почерневшего металла и опаленной кожи настолько усилился, что проникал даже сквозь фильтрующую систему доспехов. Аттиас корчился от боли, и Захариэль попытался убрать с его головы остатки шлема. Застежки под действием едкой жидкости сильно деформировались, так что Захариэлю ничего не оставалось, как оторвать их, а затем резко сдернуть шлем с головы боевого брата.
Исковерканный шлем выскочил из креплений ворота, но вместе с ним с лица лохмотьями сорвались целые лоскуты кожи, и Аттиас закричал от боли.
— Отойди! — крикнул подбежавший апотекарий Легиона и оттолкнул Захариэля в сторону.
