продолживших спорить после его фразы.
— Хорус победит! — прокричал он.
Молчание повисло вслед за этим криком, и после минуты шока он заговорил в установившейся тишине:
— Мы проиграем. Талларн падёт. Предатели и мятежнику хлынут через эти врата к Терре, и Хорус выиграет войну. Он победит, а начало его победы будет положено здесь — в нашем поражении. Так всё и будет. Это неопровержимая истина. Если только мы позволим этому произойти. Мы покончим с этим здесь. У нас есть сила, всё чего нам не хватает — воли.
Когда же его спросили, каким образом теперь можно достичь победы, то по воспоминаниям очевидцев, Горн указал на потолок убежища и дальше — на небеса, глядящие на израненную землю.
— Небо ныне очищено. Мы высадим на поверхность все наши силы, вообще все, неважно какой ценой. Мы утопим этот мир в железе. Мы заставим Железного Владыку сразиться с нами в открытом бою.
— А почему он должен будет принять наш вызов? — спросил голос.
— Потому что едва он осознает, что мы делаем, то увидит шанс уничтожить нас полностью. Он увидит возможность победы, и вероятность поражения, если не ответит на вызов.
Начались возражения, заявления о безумности подобной идеи, о глупой браваде, об элементах логистики, говоривших о том, что армиями подобных размеров невозможно управлять эффективно, что невозможно будет обеспечить их снабжением более чем на несколько дней полевой операции… отказы и слова недоверия множились.
Какой-то голос задал вопрос иного толка:
— Где? — спросил некто. — Где вы хотите развернуть это сражение?
И, словно их пленила мечта о концовке, командующие сил лоялистов на Талларне ждали ответа Горна.
Горн указал на протянувшиеся в центре северного континента Талларна бескрайние равнины:
— Хедив, — ответил он. — На равнинах Хедива.
11
Убеждение
Хтонийская истина
Ошибка
Время шло в то затухающем, то вновь разгоравшемся свете одинокой лампы камеры. Корд спал, ел и позволял своим снам уносить его. Он вновь видел Джурн, окрестности прибрежных городов, бескрайние поля с пробегающими от дуновений летнего ветра волнами на траве. Он видел старых друзей и слышал слова старых обид и любви, которые он давно позабыл. Он видел отца, лёгшего в сырую землю задолго до того, как Корд надел шёлковые ленты службы и стал солдатом. А когда он просыпался, то сны цеплялись к его мыслям, подобно словам прошлого, перешёптывающимся в настоящем. Он начал жить для снов и боялся пробуждений. Он вёл счёт периодам сна, пока цифры не истёрлись в его разуме, а смысл, казалось, утратился вовсе. Он размышлял над судьбой, постигшей его экипаж, кружились ли они в этом беспрерывном цикле снов и пробуждений, как и он сам? Он размышлял над будущим, которое он им дал.
Однажды, в перерыве между снами, дверь камеры открылась. Корд поднял взгляд, ожидая увидеть охранника. Его взгляд упёрся в лицо полубога. Менотий шагнул в камеру, и дверь за ним закрылась.
— Я желаю говорить с тобой, — произнёс Железнорукий.
— Тогда говори, — ответил Корд, не отводя взгляда, не показывая страха, хотя тот и крутил ему кишки.
— Ты встречался с такими, как я.
— Да, на Осканисе я сражался рядом с подобными тебе.
— Я не слышал об этой войне.
— Есть много войн, о которых кто-то не слышал.
— С какой целью ты был в мире наверху? Это спрашиваю я, а не бригадный генерал.
— Но ты подчиняешься ей?
— Я подчиняюсь только себе.
— И всё же, она здесь командует?
— Если ты видел нас на войне, то знаешь, что только мы сами можем отдавать себе приказы.
