покоя.
Даже находясь на пьедестале, она была ниже стоящего в полный рост Аргела Тала. Кончики пальцев прошлись по мраморным волосам, и керамит мягко погладил камень. В прикосновении не было любви или тоски. Если уж на то пошло, оно было извиняющимся.
Как всегда, когда навещал ее, он вынул меч, оборвавший ее жизнь — меч, который теперь стал его собственным. И так же, как и всегда, он ощутил горячий прилив желания просто переломить оружие об колено и бросить. Он устоял, поскольку боль от обладания клинком сама по себе была уроком.
В расположенном глубоко в недрах «Фиделитас Лекс» Зале Памяти — который непочтительные рабы именовали Залом Заднего Ума, когда рядом не было Несущих Слово, которые могли бы услышать — находились кости почти тысячи героев Легиона. Лишь одна статуя стояла над оскверненной каменной гробницей, принадлежавшей единственной смертной, которую похоронили среди девятисот легионеров.
Ее кости унесли. Культисты, фанатики — можно называть как угодно. Они пробрались в зал, забрали кости и провозгласили ее святой Пантеона. «Первой мученицей», как они говорили. Ее священное имя шепотом повторялось среди огромного смертного населения флота Несущих Слово, поскольку ей принадлежала сомнительная честь участи первого человека, которого подручные Императора убили за вознесение молитв Пантеону.
Как будто все было так просто. Он поднялся на ноги, не отводя взгляда от изваяния убитой девушки.
Аргел Тал никогда бы не забыл ее последних слов. Он часто о них думал. Не о том незавершенном письме, которое он обнаружил только через три дня после ее гибели, а о самых последних словах, сорвавшихся с ее окровавленных губ.
Она произнесла их с улыбкой, со слабой улыбкой девушки, знающей, что умирает. Ее руки оторвались от лицевого щитка шлема, оставив кровавые пятна там, где она прикасалась к демонической маске, в которую превратилось его лицо.
Кого она имела в виду? Богов? Примархов с их отчаянной гражданской войной? Его собственных братьев?
Мысли о Кирене расшевелили зверя внутри. Раум, вторая душа в его теле, пробудился рывком, будто животное.
Существо говорило трепещущим змеиным шепотом, поглаживая словами разум Аргела Тала.
Раум вел себя скорее раздраженно, чем насмешливо.
Он ощутил, как сущность сворачивается в клубок, снова уменьшаясь в размерах. Однако, несмотря на свои слова, демон не спал. Раум намеревался безмолвно лежать, наблюдая глазами Аргела Тала.
Так продолжалось еще несколько минут. Когда Аргел Тал услышал шаги, Раум вновь развернулся, неожиданно придя в раздражение.
— Здравствуй, Эреб, — не оборачиваясь, произнес Аргел Тал.
— Мальчик мой, — раздался голос позади. — Рад тебя видеть.
Я знаю.
Он боится, что ты отвергнешь его, как сделал Отец-Лоргар.
Я знаю, Раум, я знаю
Эреб встал рядом с ним, присоединившись к бдению возле статуи девушки-мученицы.
— Что произошло на Арматуре? — голос Первого капеллана был сдержан, каким-то образом сочетая холодность с отсутствием враждебности. — Пожиратели Миров сообщают об ужасающих потерях, и я слышал, что многие из них требуют крови нашего Легиона. Что пошло не так?
Аргел Тал помассировал утомленные глаза большими пальцами.
— А что постоянно не так с Пожирателями Миров? Они пошли вперед слишком далеко и слишком быстро. Ультрадесант и силы Арматурской гвардии, которые пытались обойтись нас с фланга, вместо этого хлынули в брешь между двумя нашими Легионами, воспользовавшись возможностью разделить и властвовать. Пожиратели Миров угодили в сотню ловушек, пока мы были заняты медленным продвижением, сражаясь с армией другой половины города. К моменту, когда мы пробились… скажем так, возобладал нрав Двенадцатого Легиона.
— Рапорт Кхарна скверно характеризует наш Легион.
— Разумеется, ведь мы не смогли поддержать союзников. А мой рапорт будет скверно характеризовать Пожирателей Миров, поскольку те ударили вперед без нас. Вряд ли мы станем хвалить друг друга за идеальное проведение крестового похода, — Аргел Тал, наконец, повернулся к Эребу. На смуглом
