XXVI
Ингениум Субиако не помнит, как заснул, но явно произошло именно это.
Можно понять. Никто не смог бы бодрствовать так долго, как он, трудясь в постоянном полумраке, без отдыха во тьме и не отрываясь от насущного дела. Он уверен, что спит, поскольку странствует по тем же посеребренным пещерам своих кошмаров.
Субиако приходил сюда ночь за ночью, погружаясь в ужасы, которые разворачиваются бесконечным циклом. От того что картина никогда не меняется, не становится легче, есть лишь мрачное знание о предстоящем кошмарном бегстве от тварей с многосуставчатыми конечностями и полированными стальными когтями, которые выбивают по камню «тук-тук-тук».
Пещера имеет все тот же странный серебристый оттенок. Она поблескивает от сырости, а за пределами поля зрения таится ставшая вездесущей угроза. Ему известно, что внешне твердые стены пещеры на самом деле вовсе не такие. Известно, что прячется по ту сторону хрупкого покрова реальности, и, как бы ему того ни хотелось, он не в силах избавиться от этого знания.
Вокруг него, словно стремительный дым, порхают едва заметные силуэты.
Субиако поспешно движется по пещерам, ожидая, что в любой момент стены начнут отодвигаться, открывая таящуюся под ними порчу. Слышны голоса, но для него в них нет смысла, и он не может ответить. С каждым шагом он чувствует, что его направляют, но не в силах сказать, кто или что.
Предчувствие почти невыносимо, словно ощущение зависшего на волоске от шеи ножа гильотины. Субиако хочет проснуться, однако уже давно усвоил, что не в силах контролировать неотвратимый ход кошмара.
Ну конечно, он слышит слабое постукивание, как будто в стенах находятся крысы.
Субиако бежит, снова и снова слыша пощелкивание когтей.
Уже громче, повсюду вокруг него. Это что-то новое, кошмар переходит на следующий уровень ужаса. А затем, как будто к подложке стен из папье- маше поднесли огонь, они начинают распадаться, чернеть и закручиваться в спирали, словно гаснущие угольки. Стены сползают с уже знакомой ржавой решетки, которая их поддерживает, и на той стороне снова видна ужасающая пустота.
Она бурлит, словно глубины чудовищно оскверненного океана, насыщенного грязью и мерзостью целого биологического вида. Его содержимое не чуждо. Это не кошмарный побочный продукт жизнедеятельности какой-то расы, враждебной человечеству. С ясностью, которой он не желал, Субиако понимает, что этот океан безумия принадлежит людям. Это они порождают царство сумасшествия. Ингениум слышит, как когти демонических преследователей снова прокладывают дорогу, и бежит.
На сей раз они не просто сзади. Они со всех сторон.
Стена впереди прогибается, когда к решетке прижимается противоестественная громада
Субиако бежит, а звери дышат ему в затылок. Они преследуют его, играют с ним.
Они могут поймать и убить его, когда захотят, но охота слишком приятна. Он чувствует их гнилостное голодное дыхание.
Субиако знает, что есть лишь один выход, и он мчится туда, задыхаясь на каждом шагу и надеясь, что доберется до огромных циклопических врат с золотой печатью.
Лишь врата дают убежище.
Субиако просыпается, в его ушах звенят крики демонов.
И ничего не меняется.
XXVII
Внутри храма бойня, которая кажется Вентану бессмысленной.
Там холодно, даже морозно. Сюда не проникает жар от умирающей звезды и бомбардировки, и от ранцев легионеров поднимается пар. Сквозь треснувшую крышу пробиваются колонны света, а у проломов в стенах висит ядовитый дым горящей боевой техники, которому как будто не хочется
