— Я уже не один раз видел подобный символ, — говорит Сиданс. — Всегда думал, что это какое-то обозначение подразделения. То отребье, через которое мы пробивались, чтобы попасть к вам в Нумин, носило точно такие же палки.
— Нет, — произносит Эйкос Ламиад. — Это не эмблема подразделения, как мы ее понимаем. Это тотем, знак их новых хозяев. Мы продолжаем носить на себе аквилу, а наши враги теперь носят это. Они называют его Октетом.
При звуке этого слова Вентан ощущает спазм отвращения. Капитан смотрит на посох, на толстое, покрытое надписями древко и восемь расходящихся спиц-клинков, которые повторяют расположение мертвых Несущих Слово. Ему доводилось видеть, как вражеские чемпионы носили такой штандарт с собой, потрясая им, словно священной реликвией.
— Надо уходить отсюда, — говорит Вентан. — Пусть орудия Таурен сровняют это место с землей.
Голова Федрала Фелла рывком поднимается, кожа туго натягивается на черепе в безгубой ухмылке.
—
Ошеломленные Ультрадесантники с омерзением отступают от ямы. По телу Федрала Фелла проходят спазмы — серия ломающих кости конвульсий, которые наверняка бы убили Несущего Слово, оставайся в том хоть сколько-нибудь жизни. Он пляшет на колу, а изо рта продолжает изливаться поток черной, густой и ядовитой жижи, похожей на желчь.
Ее невероятно много, больше, чем поместилось бы внутри тела. Она брызжет из глаз и ушей. Течет из носа и бьет изо рта, как из шланга под давлением. Яма заполняется смоляной жидкостью, превращаясь в бурлящую клоаку ужаснейшей порчи. Череп Федрала Фелла полностью погрузился, но Вентан продолжает слышать ликующую мантру.
Нерожденные идут…
Над поверхностью маслянистой жидкости теперь остается только шипастое навершие посоха с Октетом. С острых кончиков тянутся клубы чернильно-черного дыма. Его жгуты извиваются, словно совокупляющиеся змеи, и распространяются над головой завесой теней, стремясь к трупам на кольях по всему храму.
— Назад! — кричит Вентан, осознав, что их заманили в ловушку, обратив против них те самые доктрины, которые спасли их от уничтожения. — По машинам и отходим. Уходим! Сейчас же!
Пузырящаяся яма переполняется, протоплазменная черная слизь разливается по окровавленному полу, как из открытой нефтяной скважины. В противоестественной субстанции возникают и лопаются пузыри, распространяющие вонь бойни и жужжание миллиона мух-трупоедов.
Ультрадесантники организованно отступают от разрастающейся темной лужи посреди зала. Храм заполняется миазмами черного дыма, мерзостным дыханием порчи и демонических божеств.
И мертвые воины Федрала Фелла открывают глаза, в которых чернейшая ночь.
XXVIII
Хол Велоф отступает от Темного Апостола, видя, что кривой рог был не украшением на шлеме, а частью черепа Малока Карто. Ребристый костяной вырост выступает из раздутой массы омертвевшей ткани, набухшей кровавыми жилами и покрытой липкой, мерзко пахнущей жидкостью.
Это не единственное изменение внешности Малока Карто.
Его кожа стала морщинистой, а глаза превратились в непрозрачные сферы нездорового оранжевого цвета.
— Ты знаешь Сорота Чура? — спрашивает Карто. Рот представляет собой прореху на желтом черепе. Губы окровавлены в тех местах, где их разорвали треугольные пиловидные зубы. — Он познал множество тайных истин вселенной, не последней среди которых является сила предательства. Ему кое-что известно о влиянии этого действия на нематериальное царство. Одно дело предать друга, другое — близкого друга. Он принял этот урок близко к сердцу, когда начал все это.
Хол Велоф слышал это имя. Шептали, что его носителю уготованы великие дела.
— Однако лорд Аврелиан научил меня, что предать
