Пробежав туннель почти до самого конца, Тиль переходит на шаг, а затем и вовсе останавливается, припадает на одно колено, чтобы перевести дыхание. Силовая броня, потрепанная еще два года назад в битве на борту «Чести Макрагга» получила новые повреждения. Эонид старался не думать о том, насколько ослабят его доспех множество микротрещинок, проступивших, когда отравленное солнце опалило его.
Мысли Тиля прерывает суровый голос из темноты:
— Каждая твоя вылазка угрожает нашей секретности и безопасности.
Эонид устало расстегивает фиксаторы на вороте, снимает шлем и вдыхает свежий воздух.
Он молод, но многочисленные битвы заострили черты его лица. На лбу и висках блестит испарина, коротко остриженные светлые волосы лоснятся от пота. Ярко-синие, словно сапфиры, глаза без труда отыскивают в темноте говорящего.
— Мы рискуем каждую минуту, что проводим здесь в изоляции. А вы теперь отслеживаете все мои перемещения, капитан Вальтий?
Второй Ультрадесантник выходит из тени в свет единственной фосфорной лампы. Его позолоченный шлем с узором из лавровых венков покоится на сгибе локтя правой руки. Гладий, его короткий колющий меч, в ножнах пристегнут к левому бедру. В кажущийся гранитным лоб вживлены три платиновых шурупа. Темные волосы Вальтия коротко острижены. Десантник облачен в полный боевой доспех, начищенный до блеска, но, несмотря на все старания оружейников, сохранивший следы боевых повреждений. Из-под силового генератора на спине свисает короткий пунцовый плащ, доходящий до колен. У Вальтия изумрудного цвета глаза, холодные и беспощадные, как северное море.
— А мне стоит следить за тобой, сержант?
— Есть практическая задача. Чем дольше мы не сможем вызвать подкрепление, тем больше вероятность, что нас тут сокрушат. Починить коммуникационный кабель — наша единственная возможность связаться с флотом. Иначе мы так и будет отрезаны от всего мира, пока не устраним разрыв. И еще, мне бы очень хотелось выяснить, кто перерубил этот кабель, сэр.
— Это не твоя забота.
— Напротив, это единственное, что заботит меня, сэр. И, позвольте предположить, что это должно быть и вашей заботой.
— Ты и с лордом Жиллиманом так же пререкался? — усмехается Вальтий, и Тиль понимает, что вопрос риторический. — Я вижу, ты по-прежнему носишь свою отметину на шлеме. Похоже, она для тебя — предмет особой гордости, как и твое демонстративное непослушание, неповиновение приказам.
— Никак нет, сэр. Но это необычная война, и обстоятельства вынуждают нас действовать нестандартно, чтобы выжить.
— Ты хотел сказать, «…чтобы победить»?
— Могу я выложить все начистоту, сэр? — со вздохом спрашивает Тиль.
Вальтий склоняет голову набок, не веря своим ушам.
— А разве ты когда-то поступал иначе?
Тиль продолжает, отвечая на предыдущий вопрос:
— Нет, сэр, я не хотел сказать «победить». Калт уже не спасти. В этой войне нет иного смысла, кроме пропаганды. Калт давно потерян для нас.
Вальтий хмурится, его терпение на исходе.
— Пожалуй, лучше бы ты остался на Макрагге.
— Возможно, сэр. Но я подумал, что буду полезнее здесь.
— Ты ошибся, сержант, — говорит Вальтий, поворачиваясь спиной, и отступает обратно в тень, туда, где свет фосфорной лампы едва дотягивается от него.
Тиль кивает:
— Похоже, так и есть.
— Очищайся от радиации. Я жду тебя с подробным докладом через час.
— Я постараюсь не опоздать, сэр.
Вальтий замирает на месте, собираясь высказать очередной упрек, но сдерживается:
— Постарайся, — сержант задерживается в полутени еще на мгновение. — Раньше я думал, что лорд Жиллиман направил тебя сюда в наказание за непослушание, но теперь вижу, что ошибался.
— В каком смысле, сэр?
— Похоже, он за что-то наказывает не тебя, а меня.
Вальтий уходит, его шаги эхом разносятся по пустому подземному коридору. Тиль остается один в полутьме.
Сидя на скамье возле капсулы дезактивации, Тиль сквозь грязное стекло наблюдает, как два сервитора оттирают его доспех. Процедура очищения от радиации долгая и болезненная, но она необходима. С тех пор, как враг атаковал солнце Калта, любая вылазка на поверхность грозит радиоактивным
