Ответил: «Мой брат присоединится ко мне позже».
Казалось, что Таркан хочет что-то добавить, но просто хлопнул по наплечнику и уступил дорогу.
Я посмотрел вниз, где он что-то царапал на стене.
— Что это? — спросил, глядя на буквы, вырезанные на металле. Прочёл некоторые: Десаан, Ватлич, Конн'адор, Тарса, Игатарон, Менденах. Множество имён, но не по легионам или ротам — скорее по памяти. И понял, что это ответ на вопрос — памятник.
— Воздух здесь суров, — объяснил Таркан. — Стирает отметки. Пепел скрывает их. Я делаю так, чтоб не забыли.
— Я знал, что в «Чистилище» есть обитель мёртвых. Но не знал, что здесь, и не знал, что ты её хранитель, — сказал я.
— Не все из них мертвы, — ответил он. — Некоторые просто пропали.
Провёл рукой, стирая пепел и открывая два до боли знакомых имени.
Коракс.
Вулкан.
Оба пропали, живые или мёртвые — зависит от того, с кем говорить.
— Думаю, что всем нам нужно примириться с собой перед последней битвой. Надеюсь, тебе это удалось. Надеюсь, это излечит тебя, брат, — сказал Таркан.
Не вполне понимая, о чём он, поблагодарил и пошёл прочь.
— И пусть Император будет с тобой, — услышал, выходя из «гнезда».
— И с тобой, Таркан.
VI
Усабиус был верен своему слову.
После нашего разговора я не видел его остаток ночи и весь следующий день — до нынешнего момента. Брат ждал в грузовом отсеке — с плеча свисает болтер, на правой руке силовой кулак. Где-то раздобыл несколько гранат, уютно устроившихся на перевязи. Болт-пистолет в кобуре на правом бедре, несколько запасных обойм на поясе. Потрёпанный, обожжённый шлем с треснувшими линзами закрывает лицо.
Увидел меня и кивнул.
Когда я кивнул в ответ, Вогарр и Э'неш тоже приветствовали меня.
Караульные не покинули пост. Только смерть могла заставить их сделать это. Как и Салнар, легионеры приняли судьбу и будут здесь до самого конца.
Я хотел заговорить, когда Усабиус склонил голову, и я заметил, что к нашему отряду присоединился третий.
И спросил: «Что ты здесь делаешь, апотекарий?»
Хаукспир возник из тени, готовый к бою, вооружённый и облачённый в броню. Редуктор сменил на молниевые когти и надел клювастый шлем, чёрный как уголь.
— Разве это не очевидно? — ответил тот через вокс-решётку своего птичьего шлема.
— Я вижу легионера, отбросившего обет лечить и ставшего воином.
— Всё не так поэтично, Ра'стан, — ответил Морвакс, по-видимому, не задетый моей нечаянной колкостью. Взмахнул рукой, охватив весь трюм. — Я хочу умереть с широко расправленными крыльями и боевым клёкотом на губах, а не запертым здесь с раненными и мёртвыми. Как целитель я сделал всё, что мог. Если то, что ты говоришь о приближающемся враге — правда, то этим легионерам я помочь уже ничем не смогу. Сохранять им жизнь для того, чтобы их вырезали позднее — нет, не для того я стал апотекарием. Так что если я не могу исцелять, то позволь мне убивать. Я воздам врагам Императора и моего легиона ещё один последний раз до того, как сдамся долгой тьме — и больше не взлечу.
Сжал кулак, и разряды пробежали по когтям: «Пусть даже эти враги — недавние собратья».
Я покосился на Усабиуса, который слегка склонил голову. Остался доволен, потому что тоже хотел, чтобы Гвардеец Ворона отправился с нами.
— Кроме того, — добавил Хаукспир, — в одиночку получится только сдохнуть.
Звук приближающегося кресла-каталки Салнара не дал мне ответить, и я повернулся к нашему искалеченному командиру.
— Значит, всё решено, — сказал он. — Я пришёл пожелать доброй охоты.
Я поклонился Железнорукому, который ответил безрадостной полуулыбкой.
Добавил: «Мы отвлечём и задержим предателей. Но наша жертва не должна пропасть даром».
— Если Вулкан жив, то мы найдём его, — ответил я. Мгновение смотрел на Измала: упорное нежелание сдаваться, благородная, несмотря на раны,
