никогда ни от кого не требовали уважения, и если они ничего не знают о нас, то это их проблема, потому что мы знаем о них. Мы быстрее — мы быстро движемся, быстро убиваем. Мы братья, но если Русс совершил преступление, тогда Каган отшвырнет его, как драного пса, каким он и является. Вы когда- нибудь видели нашего примарха в бою? Вот это совершенство.
Илья пораженно уставилась на него. Халджи никогда не поднимал голоса, но теперь он дрожал от эмоций.
«Их так сильно возмущает это пренебрежение, — подумала она, — и все-таки они не меняются. Но с другой стороны, почему они должны быть, как все?»
Она, извиняясь, поклонилась.
— Я говорила не серьезно, Халджи. И не хотела оскорбить тебя. Прошу прощения.
Халджи снисходительно покачал головой.
— Это моя вина. Мне не следовало беспокоиться по этому поводу.
Илья задумчиво посмотрела на него. Символы и эмблемы, которые когда-то казались ей чужими — племенные знаки, зазубренные отметки побед братства — теперь стали частью ее жизни. Если она проведет с Легионом еще больше времени, тогда даже сможет понять их мышление. Еще немного, и она начнет разделять их негодования.
— Так до этого дойдет? — в этот раз серьезно спросила она. — Хан сразится с Волком?
Халджи снова пошел.
— Это вопрос верности, — сказал он прямо. — Если приказал Воитель, как он может не подчиниться?
«Храфнкель» тяжело двигался в потоке огня, поворачивая посреди безмолвного облака лазерных лучей и торпедных следов. Мощные орудия по- прежнему отвечали огнем, внезапно освещая темно-серые борта яркими вспышками. Остовы дюжины кораблей вращались вокруг него, как луны вокруг планеты, их корпуса была разрушены колоссальными взрывами, покончившими с ними.
Флагман отступал к окруженному центру флота Космических Волков, его эскорт погиб, а щиты отключились. Типично безрассудный бросок в сердце битвы жутким образом сказался на его величественном силуэте, несмотря на бойню, которую он устроил на своем пути.
Боевая баржа была изолирована и уязвима. Те вражеские корабли, что первоначально отступили перед ее атакой, теперь отвечали согласованными залпами, оставаясь на большой дистанции и осыпая израненного зверя выстрелами лэнс-излучателей.
Бьорн наблюдал за побоищем через иллюминаторы мостика «Хельриддера». Каждое попадание в избитый корпус флагмана отдавалось уколом в сердце воина. Он видел, как выпустили абордажные торпеды, точно так же, как и в его собственный фрегат. Мастерство в использовании Альфа-легионом этих проклятых штуковин было феноменальным.
— Подведи нас ближе, капитан, — приказал Бьорн.
«Хельриддер» не был единственным кораблем, направлявшимся к поврежденному «Храфнкелю» — атакующие корабли обоих флотов почуяли кровь и спешили занять позиции. Силы Альфа-Легиона беспрестанно прибывали, увеличивая мощь огня. Волки отвечали с растущим отчаянием, бросая свои уже поврежденные суда навстречу опустошительному обстрелу.
— Мы здесь долго не протянем, — ответил капитан корабля. В его голосе не было страха, только простая констатация факта.
— Ясное дело. Состояние «Храфнкеля»?
— Пустотные щиты отключены, хотя у него по-прежнему есть энергия и лэнсы. Мы отследили многократные абордажные контакты.
Бьорн взглянул на приближающиеся корабли Альфа-Легиона, большинство из которых намного превосходили по огневой мощи «Хельриддер». Его корабль мог на некоторое время отвлечь огонь от флагмана, но Космический Волк догадывался, что передышка будет очень короткой.
— Их высадилось несколько сотен, — заметил Богобой, просматривая показания сенсоров, поступающие с флагмана.
Бьорн кивнул.
— Это бой как раз для нас, — он облизнул клыки, ощутив слабый кислотный привкус. — Похоже, этот день принадлежит абордажным торпедам. Настало время показать им, насколько тверда рука Волка.
Он повернулся к капитану.
— Жди, пока мы не покинем корабль, затем направляйся на корабли Альфа-Легиона и нанеси им столько урона, сколько сможешь. Ты знаешь, что это значит?
Капитан корабля взглянул на него с дерзким выражением лица.
— Да пребудет с тобой Рука Русса, лорд.
Бьорн уважительно поклонился.
— До следующей зимы.
Богобою, Эунвальду, Ангвару, Урту и Фериту уже не терпелось покинуть мостик. Бьорн чувствовал их жажду убийства, такую же сильную и звериную, как мускусный запах хищника, и она разожгла его собственное жаление проливать кровь.
