Торгун кивнул. Он всегда чувствовал себя отлично перед боем, тело быстро реагировало на стимуляторы и боевые гормоны. Но сейчас было непросто ощутить ту же эйфорию, как бы ему этого не хотелось.
— За Империум, брат, — сказал Торгун, изобразив знак аквилы.
Хибу ответил тем же.
— За…
Он замолчал. Неожиданно система шлема передала данные авгуров с «Бури мечей». Он знал, что каждый член ложи видит то же самое. От вида светящихся рун у него возникло странное ноющее ощущение в желудке, напоминающее предвкушение.
Хан братства Рассветного Неба посмотрел на него и рассмеялся. Он хлопнул Торгуна по наплечнику.
— Радуйся, брат, — сказал он звонким от волнения голосом. — Мы призвали, и он пришел.
Торгун посмотрел на сигналы, которые все еще находились на границе системы, но уже приближались. Сначала их было три, затем показались еще четыре. Легионер почувствовал эйфорию Хибу и задумался, почему он старался сравнить ее со своей собственной.
— Понимаю, — отозвался Торгун, стараясь, что его голос звучал непринужденно. Легионер вспомнил залитую струями дождя эмблему волка и луны, которую видел целую жизнь назад на другом конце галактики. — Он здесь. Он, наконец, здесь.
Шибан шагнул к балкону, возвышающемуся над основной палубой сбора «Калджиана». Доспех сиял, отражая льющийся сверху свет фонарей. После Фемуса техножрецы и сервиторы арсенала привели его в идеальное состояние, и на нем не осталось ни следа от того проклятого мира. Белый Шрам едва ощущал вес сжатой в руке глефы.
— Братья! — обратился хан к почти пяти сотням воинов, выстроившимся по отделениям перед ним. Облаченные в белые доспехи легионеры молча ждали.
— Все вы слышали слухи, которые ходят по Легиону. Все вы слышали, что мы теперь брошены на произвол судьбы, что Император — лицемерный тиран, Хорус — предатель, а верность любой из сторон сомнительна. Некоторые из вас сложат свое мнение. Вы можете отстаивать его или же оставить при себе.
Шибан внимательно рассмотрел ряды воинов и ощутил тихий прилив гордости. На него смотрели чогорийские руны, плотно выгравированные на пластинах цвета кости, каждый символ был шедевром каллиграфии. Над ними висели знамена братства — эмблема молнии ханов, символ бури, длинные списки последних боев.
— Все, что, как нам казалось, мы знали, оказалось ложью. Теперь брат сражается против брата. Вы можете увидеть через иллюминаторы, к чему это нас привело — Просперо превратился в выжженную пустыню, и обратного пути больше нет.
Джучи стоял рядом, надежный как гранит. Шибан был рад его присутствию — Джучи никогда ни в чем не сомневался, никогда не оспаривал приказ. Он был образцом верности.
— Месть за содеянное последует, — продолжил он, — и мы примем в ней участие. Но пока правит Каган, новой охоты не будет. Все вы, пройдя Вознесение, нанеся себе отличительный шрам, приняли это. Мы не бойцы, готовые убивать по собственному желанию — мы легионеры. Мы — воины орду Джагатая.
В зале сбора звенели усиленные воксом слова. В тускло мерцавших полированных стенах из мрамора и янтаря отражался доспех хана. Снизу раздавался глухой звук и вой ангарных подъемников, готовящих спидеры братства.
— Не все боевые братья чувствуют то же самое, — продолжил Шибан. — Некоторые пытаются предвосхитить приказ. Они работают долгое время, получая информацию за пределами Легиона, доверяя слову чужих, которые не понимают наших обычаев и культуру.
Он вспомнил энтузиазм Торгуна, его веру. Не в первый раз Шибан задумался, почему терранин рискнул пригласить его — он должен был знать о вероятности отказа. Было ли это высокомерием? Или он каким-то образом искал поддержки?
— Они могут быть правы, братья. Они могут быть правы, заявляя, что Воителя предали и теперь ему нужна наша верность, а также то, что в сожжении мира под нами виноват Император. Я не знаю. И в этом заключается суть проблемы — никто из нас не знает. Только один в этом Легионе обладает властью направить нас на войну. Он молчит, и поэтому мы должны ждать.
Шибан почувствовал, как подскочил пульс. Воин приближался к поворотному моменту.
— Времени все меньше. Ложи призвали Воителя, и он ответил. Половина флота уже встала на его сторону. Из-за небольшой кучки многие братья остаются в неведении.
Шибан не повышал голос, говоря мягким, вкрадчивым тоном, как его научили в бытность кандидатом в Хум-Карте, но он вдохновлял братьев твердостью. Они должны были верить в него и идти за ним, как это было на Чондаксе, Фемусе, Улланоре, и в этот раз убедить их будет непросто.
— Это выпало нам, братья. Время для споров прошло: они сделали свой ход, поэтому мы вынуждены сделать свой. Мы прижаты к стенке и должны действовать. Мы должны отвергнуть отданные нам приказы, чтобы гарантировать независимость Легиону.
Он глубоко вдохнул. Момент настал.
