Аксиманду казалось, что тот этап прошлого Легиона был лишь первым шагом его продолжающейся трансформации — очередным изменением, которое он принял столь же твердо, как собственный осенний аспект. Последняя пролившаяся на эту поверхность кровь принадлежала предполагаемому союзнику, архипланировщику и манипулятору, чьи амбиции, в конце концов, вышли за пределы возможностей.
Змея Эреб, восхваляющий себя самозваный пророк восстания. Хнычущий, лишенный кожи и власти, подлый заговорщик сбежал с «Мстительного духа» в неизвестном направлении.
Аксиманд не жалел о его уходе.
Окровавленные трофеи и декорации, сопровождавшие его учения, также исчезли. Их сорвало в пустоту при столкновении с пылающим ударным кораблем убийцы из клады. Адепты Механикума в темных одеяниях и бормочущие, окутанные тенями таллаксы вернули стратегиуму его былое величие. Там, где прежде имперские орлы взирали сверху вниз на собравшихся воинов, теперь наблюдало за происходящим Око Хоруса.
Смысл был очевиден.
«Мстительный дух» вновь стал кораблем Воителя, а тот — его командующим. Это было новое начало, обновленный крестовый поход под стать тому, что увел их к самым пределам космоса по кровавому пути из приведенных к Согласию миров. Луперкаль уже покорял эти планеты, и собирался покорить их снова, творя Империум Новус из пепла прежнего.
Морниваль стоял вместе со своим повелителем на оуслитовом возвышении. Искусно встроенные в верхние грани линзы проецировали трехмерную карту пространства ближней системы Молеха.
Малогарст постучал по поверхности инфопланшета, и обновившиеся символы, моргнув, ожили. Больше кораблей, больше защитных мониторов, больше минных полей, больше пустотных ловушек, больше нейтронных петель, больше орбитальных оборонительных платформ.
— Суматошно, — заметил Аксиманд.
— Много кораблей, — с удовольствием согласился Абаддон.
— Ты уже думаешь, как подобраться достаточно близко для штурма, не так ли? — поинтересовался Аксиманд.
— Я уже знаю, как, — произнес Первый капитан. — Сперва мы…
Хорус поднял руку в перчатке, упреждая стратагему Первого капитана.
— Подожди, Эзекиль, — произнес он. — Вы с Аксимандом опытны в этом, и пробивание бреши вряд ли станет испытанием ваших сил. Давайте оценим нрав свежей крови, которую вы добавили в состав.
Ноктуа с Кибре вытянулись, а Хорус сделал жест в направлении окруженной гирляндами огней сферы Молеха посреди освещенного дисплея.
— Вам знаком жар мечей и болтеров, но покажите мне, как бы вы раскололи кольцо Молеха.
Как и ожидал Аксиманд, первым заговорил Кибре.
Он подался к проекции и взмахнул рукой, обводя орбитальные орудийные платформы с их блоками торпед и макропушек.
— Удар копьем сквозь их флот в самое сердце пушек, — произнес Кибре. — Подавляющий быстрый и жесткий натиск в центре, фланговые волны сгоняют их корабли на лезвие нашего копья.
Аксиманд с удовольствием увидел, как Граэль Ноктуа покачал головой.
— Ты против? — спросил Малогарст, также заметивший это движение.
— В принципе, нет, — сказал Ноктуа.
Хорус рассмеялся.
— Способ политика сказать «да». Неудивительно, что он тебе так нравится, Мал.
— План разумен, — произнес Абаддон. — Я бы поступил так же.
— И почему это меня не удивляет? — ухмыльнулся Аксиманд.
— Ну так пусть твой маленький сержант расскажет нам, что бы он сделал, — проворчал Абаддон, утратив внешнюю благовоспитанность.
Лицо Ноктуа превратилось в холодную маску.
— Эзекиль, мне известно, что я новичок в Морнивале, но если ты назовешь меня так еще раз, у нас возникнет проблема.
Абаддон пробуравил Ноктуа взглядом, однако Первый капитан сознавал, что перешел границы. Имея на своей стороне Воителя, Абаддон мог позволить себе любезность, не потеряв при этом лица.
— Мои извинения, брат, — произнес он. — Я слишком долго пробыл в обществе юстаэринцев, чтобы помнить о манерах. Продолжай, как бы ты улучшил гамбит Вдоводела?
Ноктуа наклонил голову. Он был удовлетворен, что добился своего, однако ему хватало здравого смысла, чтобы понять, что он проверил на прочность пределы своего положения. Аксиманд задумался, когда же Морниваль стал таким сложным, что воину приходится следить за своими словами при братьях.
Ответ пришел с готовностью.
С тех пор, как двое, чьи имена никогда нельзя было произносить, нарушили равновесие, которое было столь естественным, что никто из них даже не
