питаемыми губительным психическим огнем, и видел, как их уничтожала та самая энергия варпа, которую они пытались подчинить.
Видение призрака с окровавленными крыльями, который напал на него в реалистичном сне, не забылось с течением времени. Именно этот образ заставил его искать ответ, сначала из любопытства спустившись на Холст с Меросом и другими, где Кано столкнулся с новыми знаками и безумием. А теперь привел его к Эканусу.
Видение было столь сильным и личным, что, казалось, было вырвано из глубин души Кано. «Из нитей моей души», — подумал он, — «если она существует».
Как мог другой человек увидеть столь яркий сон, который так совпадал в деталях? Кано слушал, как Эканус рассказывает о своем сне, не в состоянии произнести ни слова. Каждая подробность совпадала, каждый миг был точно таким же.
Отличие было только в одной небольшой детали.
— Глаза существа, — произнес Кано, — они тебе знакомы? Как будто их знаешь, но не можешь вспомнить откуда.
Эканус покачал головой.
— Я посмотрел в его глаза. Но они были незнакомы мне. Кем бы ни был этот ангел боли, я благодарен, что он не из моих товарищей.
Они оба замолчали, по ним пробегали желтые мелькающие полосы света, пока лифт продолжал долгий подъем, минуя служебные палубы и складские ярусы.
— Я даже не мог себе представить такого, — признался Кано. — Я пришел попросить твоего совета, а вместо этого нашел общую причину.
Он посмотрел на старого товарища, мозг лихорадочно работал.
— Другие — брат Деон и брат Сальватор. Новенус и остальные… — имена других библиариев — эпистоляриев, кодициев и лексиканиев — всплыли в его разуме. Он задумался, где они находились и какие вопросы себе задавали.
— Что если они тоже это видели?
— А что мы видели? — мрачно спросил Эканус. — Я не знаю. Когда вспоминаю этот сон, мое сердце сжимается, кожа стынет, я чувствую запах дыма, крови и разложения, — он поморщился. — А теперь ты говоришь, что видел то же самое. Я больше не могу закрывать глаза, словно это какой-то плод моего воображения.
Платформа продолжала подниматься. Кано посмотрел на пол, с недоверием ожидая, что тот провалится, и он упадет вниз.
— Если ты и я видели красного ангела, и другие тоже…
— Что? — Голос Экануса стал жестким. — Следует нам рискнуть и тайно разыскать всех бывших псайкеров на флоте, опросить и собрать… А потом что?
— Мы пойдем к Ангелу. Он выслушает нас. У него тоже дар.
Эканус покачал головой.
— Нам никогда не позволят увидеть его! Азкаэллон и Берус знают все, что происходит внутри легиона. Как ты думаешь, что им придет на ум, когда узнают об этом намерении?
— Они подумают о проступке, подобном неподчинению Тысячи Сынов, — голос словно исходил отовсюду, грубый и отрывистый.
Кано резко повернулся, рука скользнула под одежду за боевым ножом.
— Кто говорит? — выкрикнул он, слова отразились от контейнеров. — Покажись!
— Это я и собирался сделать, — из теней вышла фигура, как и у обоих космодесантников, ее лицо было скрыто под капюшоном. В отличие от их темно-коричневой одежды, облачение новоприбывшего было серым. Огни проносящейся мимо палубы осветили платформу лифта. Кровавые Ангелы увидели грубое лицо с белой бородой и длинными волосами, заплетенными в косы, которые украшали каменные бусины и металлические кольца.
Шея легионера была покрыта руническими татуировками, и Кано увидел под одеждой ремешки из кожи и меди, к которым были привязаны вырезанные из дерева и кости предметы, которые гремели при ходьбе.
— Сын Русса, — догадался Эканус, — рунический жрец.
Кано прищурился и ослабил хватку на клинке.
— Ты Штиль, брат Красного Ножа.
— Да, — ответил Космический Волк. Он остановился и слегка поклонился. — Прошу прощения. Я не хотел потревожить вас.
Кано скривил губы.
— Когда ты прибыл, ты не говорил на высоком готике. Оказывается, можешь?
Штиль небрежно пожал плечами.
— Как считаешь, почему я говорю именно сейчас, Кровавый Ангел? — он обвел пальцем всех троих. — Оставив в стороне отличия в родных планетах и легионах, есть нечто общее, что делает нас в некоторой степени родней.
— Я не знаю, кто ты, — заявил Кано. — У меня нет ничего общего с тобой.
Рунический жрец улыбнулся, продемонстрировав волчьи клыки, украшенные серебряными заклепками.
